Он был блестящий студент, но, что особенно запомнилось, он был прекрасный товарищ. Особенно я хочу отметить его необычайную жизнерадостность и присущий ему юмор. Но все-таки это была совершенно другая эпоха – первая половина семидесятых годов. И даже в какой-то степени язык той эпохи сейчас не вполне понятен. Я сейчас коснусь деликатного вопроса. Я не замечал в студенческие годы какой-то его церковности. Да, было, конечно, большое уважение к христианству, было уважение и к Церкви, но это вообще в то время было распространено. Но сказать, что он в то время был человеком церковным, я не могу. <…>

Егор и Наталия Чистяковы с новорожденным Петром.

Москва, октябрь 1980 года

Это была замечательная семья – семья старомосковской интеллигенции. Я всегда с огромной теплотой вспоминаю родителей отца Георгия: Ольгу Николаевну и Петра Георгиевича, который был человек особого и замечательного юмора. Вспоминаю необычайную гостеприимность этой семьи. Петр Георгиевич был математиком, заведующим кафедрой математики в академии им. Жуковского и полковником. И вот интересный момент. Да, Егор никогда не отличался особой физической силой, опять же – его такой высокий голос. При этом я вспоминаю один не самый приятный момент в нашей учебе. Это после четвертого курса – месячные военные сборы. Фактически весь этот месяц мы были на положении рядовых. И все по-разному себя вели. И надо сказать, что я, например, сам достаточно раскис за этот месяц, а вот Егор держался замечательно. Все-таки сын полковника и внук генерала.

Теперь по поводу его научного пути. Это всё началось в университете. Достаточно пролистать его дипломную работу по Фукидиду, чтобы увидеть, что это совершенно не ученическое произведение и уровень его намного выше обычной дипломной работы. Ожидалась блистательная научная карьера, в том числе и в смысле организационно-структурном. Но дальше – довольно неприятное событие. Это была политика нашей кафедры истории Древнего мира: самых талантливых не оставлять в аспирантуре. И Егора примитивным образом завалили на вступительном экзамене, при всех его талантах и достоинствах. Он устроился на работу в Институт иностранных языков. Он преподавал там латинский язык, это занимало очень много времени. Конечно, он продолжал заниматься научной работой. Но вот этот первый порыв, связанный с Фукидидом, не нашел полного осуществления. Я знаю, что у Егора были обширные планы; в частности, он хотел подготовить новый русский перевод «Истории» Фукидида. Но, в общем, это не осуществилось.

Уже позднее он занялся Пав-санием. Да, опять же, любопытно. Фукидид – это один из самых блистательных, если не самый выдающийся греческий историк, замечательный греческий прозаик.