Затем Лукарис посылает своих способных молодых священников, чтобы те учились в Оксфорде, Хельмштедте и Женеве. Он находит для себя болезненным открыто включить в литургии обращения к святым. Через голландского посла Лукарису разрешают напечатать в Женеве его «Исповедание веры», которое написано языком Кальвина и заставляет протестантов объявить о согласии в вере между ними и ортодоксальной (православной) церковью.

Лукарис учил, что церковь подчиняется Священному Писанию и не может ошибаться, предопределение в жизни не зависит от благочестивой деятельности, оправдания верой, двух таинств Евангелия и реформистского учения о евхаристии.

Подобная практика публикации квазипротестантской исповеди главой православной церкви вовсе не стала общественной сенсацией в Европе. С молчаливого согласия дипломатов по приказу султана Лукариса задушили, а его тело бросили в Босфор.

Вскоре после этого «Исповедание» Лукариса осудили в двух синодах. Но эта книга стала символом мощных связей между восточной и западной церквями. Так что Петр Могила, главный православный ниспровергатель Лукариса, взял многие его материалы из католических источников, таких как катехизис иезуита Петра Канисия, и первым напечатал его на латинском.

В 1672 году великий православный синод в Иерусалиме формально осудил заблуждения протестантских еретиков.

Действительно, между сторонниками православной церкви и протестантами не возникли дружественные чувства. Когда русский царь Иван IV Грозный захватил в 1577 году в Ливонии город Кохенхаузен, он увидел на главной центральной улице лютеранского пастора и начал с ним дружескую дискуссию по богословию. Беседа шла мирно до тех пор, пока лютеранин не сравнил Лютера со святым Павлом. Тогда Иван IV ударил пастора плеткой и поскакал прочь с криком: «К дьяволу тебя и твоего Лютера!»

Какую бы антипатию ни питали члены православной церкви по отношению к Риму, язык, но и протестанты, их этнос и доктрины, всегда казались православным странными, непонятными, нетрадиционными, ошибочными.

Особое значение в христианской истории имел тот факт, что православная церковь, несмотря на свои разнообразные влияния, возможно, прозевала как Реформацию, так и Контрреформацию (потому она и «ортодоксальная», то есть истинная, не подвергавшаяся всевозможным шатаниям (за исключением периода раскола в России). — Ред.). Хотя мы и не можем глубоко размышлять над тем, что могло бы быть в истории, все же, по крайней мере, способны утверждать, что цепи турецкого правления позволили избежать этих двух сил, столь подвижных и переменчивых.