Пока в большой степени не оздоровлена душа народная, особенно пока не сплочены добрые силы страны, а этого еще нет, нельзя закрывать глаза на то, что порядок в стране зиждется только на репрессии, нет иной дисциплины, кроме дисциплины страха, нельзя ослабить власть, нельзя даровать хотя бы частичную амнистию, не навлекая тем, без всякой пользы для правительства, неисчислимые бедствия на всю страну.

Г. Столыпин[88] не может своим благородным, рыцарским характером, не внушать к себе любовь, уважение и доверие всем духовно порядочным людям, во всяком случае бесконечно более многих из его предшественников, но и он слишком считается с призраками, порожденными малодушием, близким к измене, некоторых из его предшественников, слишком, в иных случаях, руководствуется не верою, тем, что быть должно, а «видением», тем, что в данную минуту кажется временным выходом из затруднительного положения. Это приводит его кабинет к обидным, дискредитирующим его, компромиссам, колеблющим доверие к тому, что он знает правду и смотрит этой правде в глаза, что он верно понимает, кто враги и кто друзья блага страны и имеет определенный план, по которому, опираясь на друзей, он может оградить страну от козней врагов, дать перевес добрым силам над злыми, организовать эти добрые силы и сознательно направить государственный корабль России в определенную пристань мирного благоденствия, а не будет предоставлять его случайностям всяких встречных течений, заботясь только о том, чтобы сохранять на корабле внешний порядок, да и то далеко не в достаточной степени.

Для восстановления ужасающе поколебленного авторитета правительства, необходимо доказать, что оно знает правду о стране, понимает, с кем имеет дело и при свете этого знания и понимания разумно предпринимает те или другие меры, способные привести к истинно добрым результатам для страны. Громадною, трудно поправимою ошибкою было все то, что особенно со времени злополучной войны, выказывало полную неосведомленность правительства об истинном положении вещей в управляемой им стране, полное непонимание истинного характера людей и партий, с которыми оно имело дело, как и истинное значение тех жизненных явлений, с которыми ему приходилось считаться; причем в результате получались самые обидные, до комизма нелепые, недоразумения: врагов общественного блага ублажали, с ними заигрывали, к их мнениям и желаниям прислушивались, от друзей общественного блага недоверчиво сторонились, боясь скомпроментировать себя близостью к ним в глазах их противников, их отталкивая, ставили в самое глупое положение и тем парализовали их деятельность, не давая им возможности принести стране ту обще-церковную и обще-государственную пользу какую они принести хотели бы и могли бы. Все это говорю по личному опыту, самим мною выстраданному К чему могло это привести, как не к искусственному созиданию силы зла, к искусственному воспитанию злых сил к самоуверенности с одной стороны и с другой к совершенной нецелесообразности большинства правительственных мероприятий?! Злые силы от поблажек не становились добрыми и оставались по-прежнему непримиримыми, чем они и не могут не быть, пока само правительство не станет во всем единомысленно и единодушно с ними, равным с ними врагом общественного блага. Все поблажки и компромиссы вели не к умиротворению, а только к вящему самомнению злых сил, громко хваставшимся тем, что правительство перед ними капитулирует, что правительство слабо и что с ним считаться нечего.