Когда, после злополучной войны, коалиция врагов России, с еврейским бундом[89], немцем Бебелем[90] и французом Жоресом[91] во главе[92], при содействии, глубоко умственно и нравственно развращенной русской «свободно мыслящей

интеллигенции» устроили декорации революции, под лживою маскою «воли народной», правительство сделало роковую ошибку, очень родственную измене Вашему Императорскому Величеству и нравственному долгу перед страною, приняв или притворившись принимающим, эти декорации за реальную правду и эту маску за настоящее лицо Русского народа. За этою первою преступною ошибкою, последовал непрерывный ряд столь же обидных и преступных ошибок, с тем же характером измены Вашему Величеству и нравственному долгу перед страной. В угоду крамол были дарованы такие безграничные свободы, которые не могли не стать свободою зла и преступлений, погрузив страну в тот адский хаос, который мы имели горе и стыд пережить. Угодливость по отношению к крамоле была так велика, что некоторое время считали отмененными все законы и я лично слышал мнение двух из министров, бывших у власти, что временно, до созыва Думы в России «узаконен режим беззакония» и что «власть сознательно забастовала»! Все в том же духе слепой угодливости крамоле был издан избирательный закон, предававший миллионы Русского народа и судьбы страны в руки этих самых злых сил, которые не замедлили использовать эту правительственную поддержку по своему. С наглостью и беспринципностью, им свойственной, они, желая разом уничтожить все социальные авторитеты: и правительство, и все те элементы порядка, на которые правительство могло бы опираться, не остановились перед грубым подкупом многомиллионного народа, пообещав ему даровую землю и громко, долго беспрепятственно, призывая его к грабежам, разбоям и всяким насилиям. Все в том же духе наивной и преступной угодливости по отношению к крамоле, правительство унизило себя до того, что министры, находящиеся у власти, называли, вторя анархистам, эти грабежи и разбои «аграрным движением» и находили для него, если не оправдания, то большие смягчающие обстоятельства.

Все эти преступления перед Престолом и страною закончились, увенчались неслыханным позором грубых бесчинств анархической Думы[93], в которую, продавшие за 30 сребренников и родину и веру, и стыд, миллионы Русского народа послали почти исключительно врагов правительства и всякого порядка.

Величайшим из всех преступлений было то, что, грубо ошибившись во всех своих расчетах, правительство так долго терпело организованную пропаганду ненависти и раздора, грабежей и насилий, презрения к законам и всем социальным авторитетам, одним словом, пропаганду худшего социализма и анархии. Зло, причиненное стране этим попустительством, неисчислимо и гораздо труднее поправимо, чем это, кажется, сознает кабинет г. Столыпина. Народ, доказавший полное отсутствие в себе всяких нравственных устоев, в конец развращен этою пропагандою, твердо уверовал в свое право на даровую землю и в то, что именно злые силы страны его истинные друзья, от которых одних он может ожидать всяких благ.