686 Внутренняя нестабильность Яхве является первопричиной творения мира и того плероматического действия, трагический хор которого составляет человечество. Препирательство с творением служит к переменам в самом Творце. Указания на это обнаруживаются в ветхозаветных писаниях с шестого столетия до нашей эры. Две первых кульминации — это трагедия Иова, с одной стороны, и откровения Иезекииля, с другой стороны. Иов страдает несправедливо, а Иезекииль наблюдает вочеловечение и дифференциацию Яхве, тогда как обращение «сын человеческий» дает понять, что воплощение божества в четвертичности есть, так сказать, плероматический прообраз грядущего для человека вообще (а не только для Сына Божия, от века существующим в Провидении) благодаря трансформации и вочеловечению бога. Перед нами интуитивное предвосхищение. Енох воодушевленно становится сыном человеческим в плероме, а его вознесение на колеснице (как с пророком Илией) предвещает воскрешение из мертвых. Ведь для исполнения своей роли провозвестника праведности ему необходимо очутиться в непосредственном соседстве с богом, а как предсуществующий Сын человеческий он более не подвержен смерти. Но, раз он обыкновенный человек и потому смертен, и остальные смертные в состоянии созерцать Бога — способны осознать Спасителя и тем самым обрести бессмертие.

687 Все эти идеи уже в те времена могли бы проникнуть в сознание, поскольку все предпосылки к тому имелись, если бы хоть кто-то хоть немного о том задумался. Тут не требовалось никаких христианских интерполяций. Книга Еноха была громким предвестием, однако содержание ее носилось, образно выражаясь, в воздухе как чистое откровение, не опустившееся на землю. Ввиду этих фактов невозможно при всем желании взять в толк, каким образом христианство, согласно распространенному мнению, ворвалось в мировую историю в качестве абсолютного новшества. Это убедительнейший пример того, как исторически подготавливаются, находя поддержку и обеспечение со стороны сложившихся мировоззрений, некоторые важные события.

12

12

688 Иисус появляется прежде всего как иудейский реформатор и пророк какого-то исключительно доброго божества. Тем самым он спасает грозящую разрушиться религиозную цельность и в этом смысле фактически выступает как σωτήρ, Спаситель. Он уберегает человечество от утраты общности с богом и от погружения в сугубое сознание с его «разумностью». Это схоже в известной мере с диссоциацией сознания и бессознательного и, следовательно, с неестественным, патологическим состоянием так называемой «бездушности», каковая постоянно грозила человеку с древнейших времен. Снова и снова он все упорнее пренебрегает иррациональными данностями и потребностями своей психики, воображая, будто воля и разум позволяют всем управлять и, так сказать, твердо стоять на ногах. Отчетливее всего это устремление проявляется в таких великих социально-политических движениях, как национал-социализм и коммунизм: при одном страдает государство, а при другом — человек.