835 Впрочем, метафизические утверждения, будучи высказываниями души, целиком психологичны. Западному уму эта очевидная истина либо представляется слишком уж очевидной, когда такой ум в силу понятной враждебности впадает в просветительство, либо кажется недопустимым отрицанием метафизической «истины». Стоит западному человеку различить слово «психологический», он непременно толкует услышанное как «всего лишь психологический». Для него «душа» есть нечто крошечное и неполноценное, личное и субъективное, и тому подобное. Поэтому гораздо чаще говорят о «духе», всегда при этом как бы притворяясь, будто «дух» и вправду способен высказываться субъективно (разумеется, это некий «Всеобщий дух», или даже, если угодно, «Абсолют»). Такая отчасти забавная самоуверенность выступает, пожалуй, компенсацией за прискорбную малость души. Поневоле думаешь, что Анатоль Франс в своем «Острове пингвинов» выразил истину, вложив в уста святой великомученицы Екатерины Александрийской просьбу к Всевышнему: «…de leur accorder une ame immortelle, mais petite»[815].

836 Душа изрекает метафизические высказывания благодаря врожденной божественной творческой силе; проводит различия между метафизическими сущностями. Она есть и условие метафизической реальности, и сама эта реальность.

837 «Бардо Тхедол» открывается этой великой психологической истиной, доказывая, что перед нами не погребальный обрядовый текст, а наставление усопшим, проводник по изменчивым состояниям бардо, существования на протяжении 49 дней — от смерти вплоть до следующей инкарнации. Если забыть сейчас о вневременности души, принимаемой Востоком за само собой разумеющееся, то в качестве читателей книги мы без труда сможем поставить себя на место усопшего и внимательно рассмотреть содержание первого раздела, кратко изложенное мною выше. Тут произносятся следующий слова (не нарочито торжественно, а с подобающим смирением):

О сын благородного рода (имярек), слушай! Ныне чистая лучезарность дхарматы сияет пред тобою. Распознай ее! О сын благородного рода, сущность твоего ума в этот миг — чистая пустота, чистая пустота, лишенная всякой вещественности, качества и цвета; и это — сама дхармата… Ум твой пуст, но это — не пустота небытия; ум твой свободен и полон сияния, чист и трепетен… Ум твой, чья сущность пуста и невещественна, и ум твой, трепещущий и светозарный, — нераздельны; и это — дхармакайя Будды[816].

О сын благородного рода (имярек), слушай! Ныне чистая лучезарность дхарматы сияет пред тобою. Распознай ее! О сын благородного рода, сущность твоего ума в этот миг — чистая пустота, чистая пустота, лишенная всякой вещественности, качества и цвета; и это — сама дхармата…