826 Я не сомневаюсь в том, что восточное освобождение от пороков и добродетелей в любом отношении связано с отрешенностью, и йогин выводится за пределы дольнего мира в состояние активной и пассивной невинности. Но подозреваю, что любая европейская попытка достичь отрешенности будет означать всего-навсего освобождение от моральных обязательств. Каждый, кто пробует свои силы в йоге, должен поэтому осознавать далеко идущие последствия данного занятия, иначе его духовной авантюре суждено остаться ничего не значащим времяпрепровождением.
827 Текст гласит: эта медитация происходит «без сосредоточения мыслей». Принято думать, будто йога заключается главным образом в упорном сосредоточении. Мы полагаем, будто нам известно, что такое сосредоточенность, однако очень непросто прийти к подлинному пониманию восточного сосредоточения. Наша разновидность вполне может считаться прямой противоположностью восточной, в чем убеждает изучение дзен-буддизма[810]. Если же трактовать изречение «без сосредоточения мыслей» дословно, то получится, что медитация не направлена ни на что. Поскольку у нее нет центра, она выступает, скорее, как своего рода растворение сознательности, а тем самым открывает прямую дорогу к бессознательному состоянию. Сознательность всегда предполагает известную степень сосредоточенности, без которой нет ясности и сознаваемости. Медитация без сосредоточения — пустое бодрствование на границе засыпания. Поскольку в нашем тексте говорится о превосходнейшей из медитаций, то, надо полагать, существует и менее превосходная медитация, для которой, по-видимому, характерна большая степень сосредоточения. Та же медитация, о которой идет речь в нашем тексте, является, похоже, царской дорогой к бессознательному.
828 Главным мистическим переживанием предстает просветление, которое в большинстве форм мистицизма уместо символизируется светом. Любопытно и парадоксально, что движение в сторону области, как нам кажется, глубочайшей тьмы, приносит плод в виде сияния просветленности. Между тем это употребительная энантиодромия «per tenebras ad lucem» (сквозь тьму к свету). Во многих инициационных церемониях[811] имеет место κατάβασις εἰς ἄνδρoν (спуск в пещеру), погружение в глубины крестильной воды или возвращение в лоно нового рождения. Символика нового рождения описывает соединение противоположностей — сознательного и бессознательного — посредством простых и конкретных аналогий. В основе всей символики нового рождения лежит трансцендентная функция. Поскольку эта функция обусловливает прирост сознательности (когда к прежнему состоянию прибавляются ранее бессознательные содержания), то это новое состояние несет с собой большее прозрение, что символизируется через усиление света[812]. Следовательно, в сравнении с относительно темным предыдущим состоянием налицо обретение просветленности. Во многих случаях свет выступает даже в форме видений.