909 Тот, кто всем сердцем предается этим впечатлениям, быстро замечает, что индийцам названные образы отнюдь не кажутся сновидческими: для них это реальность в полном смысле слова. А в нас эти образы затрагивают нечто безымянное своей почти ужасающей жизненностью. Чем глубже они захватывают, тем заметнее сновидческий характер нашего чувственного мира — мы пробуждаемся от снов нашей самой непосредственной действительности и вступаем в мир богов.

91 °Cначала европеец замечает в Индии явленную телесность во всем. Но иную Индию наблюдает сам индиец, не такова его действительность. Действительность — то, что действует. Для нас действенно то, что связано с миром явлений, а для индийца действительна душа. Мир для него — видимость, подлинность которой близка тому, что мы называем сновидением.

911 Это странное противоречие между Востоком и Западом выражается наиболее отчетливо в религиозной практике. Мы говорим о религиозной возвышенности и возбуждении. Бог для нас — Владыка мироздания, мы следуем заповедям любви к ближнему, а в наших церквях с острыми шпилями установлены алтари. Индиец же рассуждает о дхьяне («созерцании»), медитации и погружении в себя; божество пребывает во всем, прежде всего в человеке. От внешнего здесь движутся к внутреннему; в старых индийских храмах алтари опущены на два-три метра ниже уровня земли; то, что мы стыдливо скрываем, для индийца — священный символ[884]. Мы верим в деяние, а индиец — в неподвижное бытие. Наша религиозная практика заключается в молитве, поклонении и распевании гимнов; главнейшим упражнением индийца является йога, погружение в состояние, которое мы назвали бы бессознательным, но которое сам он полагает состоянием наивысшего сознания. С одной стороны, йога есть нагляднейшее проявление индийского духа, а с другой стороны, она выступает как тот самый инструмент, с помощью которого и достигается особое состояние.

912 Что же такое йога? Само слово буквально означает «обуздание», подчинение дисциплине душевных влечений (на санскрите «клеши»). Обуздание имеет своей целью овладение теми силами, которые привязывают человека к миру. На языке святого Августина клешам соответствовали бы superbia и concupiscentia (гордыня и похоть). Существует множество форм йоги, но все они преследуют одну и ту же цель. Я не стану рассматривать их во всем многообразии, лишь упомяну, что помимо чисто психических упражнений имеется и форма под названием хатха-йога: это своего рода гимнастика, в основном дыхательные упражнения и специальные позы. В своем докладе я намерен описать один йогический текст, дающий внятное представление о психических процессах йоги. Это сравнительно малоизвестный буддистский текст на китайском языке, переведенный с оригинала на санскрите и датируемый 424 годом нашей эры. Он называется «Амитаюрдхьяна-сутра», в переводе — «Трактат по медитации об Амитабхе»[885]. Эта сутра высоко ценится в Японии и принадлежит к так называемому теистическому буддизму, в котором содержится учение об Адибудде, или Махабудде, изначальном Будде, что воплощается позднее в пяти дхьяни-буддах, или бодхисаттвах. Одним из последних является Амитабха — Будда заходящего солнца несравненного света, повелитель Сукхавати, или земли блаженства. Он — защитник нашего нынешнего мирового цикла, а Шакьямуни, исторический Будда, был его наставником. В культе Амитабхи можно обнаружить, как ни странно, своего рода тайную вечерю с освящением хлеба. Его изображают обычно человеком, что держит в руке сосуд с дающей жизнь пищей бессмертия или со святой водой.