Декларация Бальфура выражала общее намерение способствовать созданию национального дома для еврейского народа, однако было совершенно непонятно, что именно это должно означать в практическом смысле. Когда сионисты потребовали организовать еврейскую оборонительную армию, местное командование отвергло это требование как преждевременное. Евреев этот отказ оскорбил и вызвал у многих ожесточение, поскольку вскоре обнаружилось, что британские войска неспособны — или, как считают некоторые, не желают, — защищать еврейское население от нападений арабов. Таким образом, всего через несколько месяцев после оккупации Палестины британскими войсками евреи пережили разочарование. То и дело возникали мелкие, но неприятные инциденты: например, однажды старшие офицеры британской армии остались сидеть, когда на концерте исполняли еврейский гимн «Гатикву». ОЕТА не желала признать иврит одним из официальных языков и использовать его наравне с арабским и английским в надписях на железнодорожных билетах, формах налоговых отчетов и других официальных документах. Красный Крест получил привилегии, в которых было отказано «Гадесе». Управление по регистрации земельных владений так и не открыли, и не было никакой законной возможности приобрести земли; запрещались даже частные земельные сделки.

В результате палестинские евреи ожесточились и преисполнились подозрений: «ангелы у них на глазах превратились в демонов. Они ощутили себя жертвами заговора»[652]. Ходили слухи, что некоторые советники ОЕТА не просто поддерживают мнение арабов о том, что Декларация Бальфура лишает их права на самоопределение, но и активно поощряют арабское движение протеста. Возможно, эти подозрения были преувеличены, но невозможно отрицать, что большинство британских экспертов по делам Востока были на самом деле убеждены, что их правительство допустило ошибку, заключив союз с сионистами, а не с арабами. Что касается остальных, то эти вопросы их просто не интересовали. Существовала тенденция, как отметил один наблюдатель, «смотреть на бедствующий народ сверху вниз, словно на надоедливую склоку евреев и арабов», и так как евреи возмущались громче, чем арабы, настаивая на своих правах и требуя, чтобы с ними обращались как с равными, вечно жалуясь на британское высокомерие, а то и на откровенный антисемитизм, то они были еще хуже, чем арабы. Эта безотрадная схема сионистско-британских отношений сложилась еще до того, как вступил в силу мандат. Ни Вейцман, ни другие британские сионисты ничего не могли с этим поделать.