Итак, если ты хочешь, прилежно читай эти книги мои, чтобы тебе иметь советника и залог истины.
Марк Минуций Феликс
Марк Минуций Феликс
Октавий (в сокращении)
1. Когда я предаюсь размышлению и вспоминаю об Октавии – этом добром и верном моем друге, я испытываю такое наслаждение и прихожу в такое состояние, что, кажется, сам возвращаюсь в прошедшее, а не в памяти только вызываю представление о минувших, прожитых временах. Образ его тем сильнее запечатлелся в сердце и во всех моих чувствах, чем дальше стал от моих глаз. И не напрасно: разлука с таким превосходным, благочестивым человеком оставила во мне безмерное сожаление. Он и сам любил меня так горячо, что как в наших забавах, так и в важных делах его желания были согласны с моими. Можно было подумать, что в нас обоих была одна душа. Он был поверенный в моих увлечениях, товарищ в заблуждениях, и наконец, когда я с рассеянием мрака перешел из тьмы неведения к свету мудрости и истины, Октавий в этом деле не только не отстал от меня, но, что еще похвальнее, – опередил. Итак, когда я в своем воспоминании переношусь ко времени нашей совокупной дружной жизни, то прежде всего останавливает на себе мое внимание та беседа, которую Октавий вел однажды с Цецилием, зараженным суеверием язычества, и которая убедительностью своею обратила его к истинной религии.
1.2. Для свидания со мною, а также и по собственным делам Октавий прибыл в Рим; он оставил свой дом, жену и детей – детей, которые находились еще в невинном младенческом возрасте, когда они начинают только произносить полуслова, и их запинающийся лепет имеет столько прелести. Как велика моя радость при встрече с Октавием – этого нельзя выразить словами, тем более, что ее усиливала самая неожиданность прибытия моего друга. Спустя два дня, которые мы провели во взаимном излиянии дружеских чувств и в рассказах друг о друге всего, что случилось с нами во время нашей разлуки, мы сговорились отправиться в Остию, – одну прекрасную местность, где я пользовался морскими купаньями, приятными и благотворными для поправления моего расстроенного здоровья. После трудов по судебным занятиям наступила для меня свобода в пору собирания винограда: в это время осень с приятною прохладою сменяла жаркое лето. Итак, на рассвете мы отправились гулять по морскому берегу, чтобы подышать свежим, столь укрепляющим тело воздухом и насладиться удовольствием – ходить по мягкому песку, оставляющему на себе след шагов. С нами был Цецилий; на пути он, заметив статую Сераписа, по языческому обыкновению, поднес свою руку к губам и напечатлел на пальцах поцелуй.