Ш. З. Баишев вспоминает: «Когда в первый раз пришел на работу в школу, я заглянул в учебный класс и очень удивился. Ученических парт вообще не имелось. Посреди комнаты стоял большой обеденный стол на очень высоких ножках. Когда дети садились за стол, их даже не было видно. Тогда я начал искать парты в соседних школах. Свободные, но сломанные парты имелись в Канадейской школе. Но все лошади в колхозе заняты, мне предложили запрячь коров и доставить парты. В классе мы выстроили их в три ряда, каждый ряд означал год обучения. Я подсаживался к ученикам и вполголоса объяснял материал урока, чтобы не помешать другим «классам» выполнять работу. Ребятишек я обучал до 4 класса, затем они продолжали обучение в средней школе, открытой в 1953 г. в с. Большой Труев. До Труева расстояние было дальнее, поэтому родители заранее договаривались, кто сегодня на лошади доставит детей до школы и обратно заберет их после уроков».

Ш. З. Баишев вспоминает:

«Когда в первый раз пришел на работу в школу, я заглянул в учебный класс и очень удивился. Ученических парт вообще не имелось. Посреди комнаты стоял большой обеденный стол на очень высоких ножках. Когда дети садились за стол, их даже не было видно. Тогда я начал искать парты в соседних школах. Свободные, но сломанные парты имелись в Канадейской школе. Но все лошади в колхозе заняты, мне предложили запрячь коров и доставить парты. В классе мы выстроили их в три ряда, каждый ряд означал год обучения. Я подсаживался к ученикам и вполголоса объяснял материал урока, чтобы не помешать другим «классам» выполнять работу. Ребятишек я обучал до 4 класса, затем они продолжали обучение в средней школе, открытой в 1953 г. в с. Большой Труев. До Труева расстояние было дальнее, поэтому родители заранее договаривались, кто сегодня на лошади доставит детей до школы и обратно заберет их после уроков».