ХОЗЯЙКА (бьет снова и снова) Пам! Пам! Никогда бы не подумала, что в ученом может быть столько пыли. Пам! А ну–ка, получи еще, старина Филипп Август!

Не повезло, однако. Два дня в Панаме, и — каюк! Всего–то успел снять шляпу да обтереть пот,

И вот нате вам, стрела лучника Аполлона, как сказал бы наш секретарь мирового судьи,

Уложила его, всего почернелого, на мостовой. Еще один, которому письмо к Родриго не принесло счастья!

Так чего же так усердствовать и хранить его?

Отдай его мне, Леопольд! Позволь ему упасть!

Не хочешь? Прошу тебя!

(Еще удар.)

Умоляю!

(Удар.)

Мне обязательно нужно это письмо, чтобы пьеса продолжалась и не зависла так по–глупому между небом и землей.

Посмотри, видишь там внизу — господин и дама ожидают нас, в печали.

Смиренно представляю мое прошение благосклонному вниманию вашего Великолепия.

(Удар.)

Вы скажите, что мне ничего не стоит самой вытащить письмо из этого Филиппа Августа.

Но я не осмеливаюсь. Ведь письмо приносит несчастье. Предпочитаю чтобы оно само, так сказать, естественным образом упало с него, как слива с дерева.

(Удар.)

Пам, пам и пам! Пам, пам и пам! Пам, пам и пам!