И только эта небольшая брошюра сохранилась в живой памяти потомства, а остальные многочисленные сочинения того же автора известны только специалистам. Возможно даже, что само имя автора этой брошюры осталось бы навсегда неведомым, если бы аноним в свое время не был раскрыт А. И. Тургеневым[367]: автором оказался Максим Иванович Невзоров, тот Невзоров, которому Воейков посвятил в своем знаменитом «Доме сумасшедших» насмешливо-злые строки:
Я взглянул: Максим Невзоров Углем пишет на стене. «Если б так, как на Вольтера, Был на мой журнал расход, Пострадала б горько вера: Я вредней, чем Дидерот. Слог мой сладок, как микстура, Мысли громки – без ума; Толстая моя фигура Так приятна, как чума! Я в творениях священных И в больших пяти частях Книжек, мною сочиненных, Доказал, что я – дурак!Очень невысокого мнения о Невзорове был и князь П. А. Вяземский, который во время Отечественной войны, беспокоясь за участь Батюшкова, писал: «Я одним дуракам велел бы ходить на войну: им терять нечего. Например, Невзоров убитый что потерял бы, кроме брюха и гузна»[368].
Между тем и личность Невзорова, и его жизнь, и деятельность представляют значительный интерес для изучающих историю русского масонства: Невзоров – один из типичных его представителей, он соединяет в себе и некоторый налет мистицизма, и неутолимую жажду общественного служения. Такое соединение, может быть, особенно характерно для русского масонства, быстрое развитие которого у нас, несомненно, объясняется пробудившимся общественным чувством и сознательным или полусознательным стремлением к общественной работе. Лучших людей эпохи масонство манило к себе не только тайнами мистических переживаний, но и деятельной жизнью в духе христианства. Вот почему по «Нравоучительному катехизису истинных франкмасонов» Лопухина главная цель масонства отождествлялась с целью «истинного христианства», главный долг масона полагался в любви к Богу и в самоотверженной любви к ближнему, а свою работу масон должен был совершать «посреди сего мира».
Наиболее ярким выразителем этого общественного течения в масонстве был, конечно, Новиков, но было и много других, более скромных, менее заметных, не столь даровитых, не так широко захватывавших своей деятельностью общественную жизнь. К числу последних нужно отнести и Невзорова.
Родился Невзоров в 1762 или 1763 году[369]. Он происходил из духовного звания, первоначальное образование получил в Рязанской семинарии, а затем по рекомендации епархиального начальства за отличие был отправлен для продолжения образования к Новикову, который уже в конце 1779 года хлопотал перед архиереями о присылке из семинарии студентов для университета за счет нарождавшегося «Дружеского ученого общества»[370]. Невзоров, в сущности, был первым его стипендиатом.