«Это была даже не просто любовь, а материнская нежность, ласка. Он всегда беспокоился: „Когда приехала? Где остановилась? Почему ты босая?“ <…> В разговоре казалось, что он преклоняется перед каждой былинкой. Он не говорил „яблоко“, а „яблочко“, не „скамейка“, а „скамеечка“, не „половик“, а „половичок“» (Т. Горичева).

«От батюшки вообще никто не уходил неутешенным. Поразительно было видеть, какие перемены происходили с людьми. Входил человек к батюшке унылым, печальным, мрачным, а выходил в радости. Наблюдая необычайные проявления батюшкиной любви каждый день на протяжении двух недель, я стал задавать себе вопрос: „Как же так, как батюшка изо дня в день может на такое количество людей изливать столько радости и любви? По-человечески это невозможно. Человеческие резервы любви имеют пределы“. А потом я получил послушание на клиросе и увидел, как батюшка служил Божественную литургию, и получил ответ на свой вопрос. Всё его служение было настоящим богообщением, живым, творческим. Я запомнил батюшкины необычные интонации при возгласах и услышал всё ту же радость, которую заметил при его общении с людьми. „Вот он — настоящий источник любви и радости“, — понял я» (архимандрит Николай (Парамонов)).

«Прищурились глаза в поисках темных пятен на этом „солнце“. „Не может человек так любить всех, любовь отца Иоанна — видимость и обычное теперешнее лицемерие и лицедейство“. <…> Батюшка всё видел, но не сразу протянул мне руку помощи. <…> Он терпеливо ждал и был всё тем же, понимающим и сочувствующим. Эта мука, болезнь души длилась с месяц. Неприметным образом мрак рассеялся» (Т. С. Смирнова). Впоследствии келейница старца Татьяна Смирнова еще не раз задавала ему этот вопрос: «Батюшка, вот нас такая разношерстная толпа людей, как вы нас всех любить можете?» — и слышала в ответ:

— Да вас ведь жалко. Я-то вырос в православной среде, и меня за руку вели отцы святые. А вы?..

С безмерной любовью к людям сочеталось еще одно качество — ненавязчивость. Батюшка меньше всего походил на сурового старца, указывавшего паломнику поступать так-то и так-то.

«Отец Иоанн никогда не диктовал и не навязывал свою волю. Он бесконечно ценил человеческую свободу и относился к ней с каким-то особым благоговением. Батюшка готов был уговаривать, увещевать, готов был даже умолять об исполнении того, что, как он знал, необходимо для обратившегося к нему человека. Но если тот упорно настаивал на своем, батюшка обычно вздыхал и говорил:

— Ну что ж, попробуйте. Делайте как знаете…

И всегда, насколько мне известно, те, кто не исполнял советов отца Иоанна, в конце концов горько в этом раскаивались. Как правило, в следующий раз они приходили к батюшке уже с твердым намерением исполнить то, что он скажет. А тот с неизменным сочувствием и с любовью принимал этих людей, не жалел для них времени и сил, всячески старался исправить их ошибки» (митрополит Тихон (Шевкунов)).