«Батюшка, между прочим, был очень строгим — он делал замечания, если кто-то разговаривал во время богослужения; но помню, как однажды молодые монахи в ответ на его замечания стали шутить, и батюшка, расстроенный, встал в уголок и усердно молился <…> Но потом те же монахи стали относиться к нему как к старцу, стали ходить за советом. <…> Вообще батюшка был чтитель канонов, считал, что каноны написаны Духом Святым. Он, например, строго придерживался убеждения, что священство имеют право принимать только те, кто не имеет канонических запрещений. <…> Строго относился к благословению на супружество. Считал, что люди должны быть женихом и невестой не менее трех лет, чтобы хорошо узнать друг друга перед тем, как венчаться. Так же считал, что разница в возрасте не должна превышать пяти лет, в ту и другую сторону (старше — младше). При благословении на монашеский путь считал обязательным получение материнского благословения» (протоиерей Олег Тэор).

«В нужные моменты откуда-то являлась в нем и целительная строгость. Он мог показать согрешившему со всей определенностью конечный результат его поступка. И в обычной для него атмосфере доброжелательности это предупреждение звучало устрашающим громом, обещавшим скорую беду. Он мог сказать: „Ты сделал шаг в ад“, если человек уже устремился в том направлении» (монах Алексий).

«Он всегда учил именно церковному пониманию канонически утвержденной дисциплины в Церкви. И если я тогда, по неофитскому легкомыслию (а крестился я и начал воцерковляться только на 25-м году жизни), порой позволял себе вполне, так сказать, еще „по-мирски“ и весьма иногда злопыхательски критиковать вынужденный в то советское время известный сервилизм церковной власти по отношению к сильным мира сего, он мягко, но самым строгим и определенным образом пресекал мои диссидентские настроения, уча тому, что без дисциплины и духовно осмысленного почитания церковной иерархии может наступить только всеобщее разорение Церкви. При этом он особенно настаивал на том, что, как бы мы критически порой ни относились к действиям отдельных носителей этой власти, подчиняться им всё равно остается нашим непременным духовным долгом. И если такое здравое, без ненужных страстей, отношение к церковной власти мы сохраним, то Господь Сам в конце концов всё выправит и приведет церковный корабль, несмотря даже на все немощи кормчих, в гавань Своего Царства. В противном же случае пределов нашему критиканству не будет, а в итоге будет только сплошной грех своеволия и полный развал церковной жизни.