А так как идеологи буржуазии прекрасно понимали, что дело идет отнюдь не о религии, как таковой, а о сознании массового читателя, то они и кормили его всем, что сбивает с толку, напускает туман, рождает мистическое устремление и усиливает внушаемость человека.
Организаторы буржуазной пропаганды, их издатели, готовы были мириться в области религии и с Ренаном, и с Ревиллем, и с Брюкнером,и даже со Штраусом потому, что, несмотря на их натурализм, на их попытки примирить евангельские басни с наукой и здравым смыслом, они, все-таки, оставляют лазейку для разлагающей и политически аннулирующей трудящегося человека проповеди о личном самоусовершенствовании, о подражании высокому примеру Иисуса Христа, который, по воззрениям указанных выше авторов, был реальным иудейским проповедником-моралистом и о тому подобных вреднейших благоглупостях.
А уже о иезунистах немецкого склада, создавших культ гениального, вдохновенного, и ангельски кроткого рабби Иошу из Назарета или о рационалистах типа графа Льва Толстого, которые, отбросив различные чудеса и нелепости евангелий, провозгласили совершенно безжизненный завет непротивления злу, как нечто всеисцеляющее от всех несчастий, о них и говорить нечего.
Они явились для буржуазии настоящим кладом. Ведь современная читательская масса так пестра, так расслоена, что на нее надо действовать и мытьем, и катаньем. Для дураков и юродивых может пригодиться какая-нибудь жизнь Иисуса из уст архидиакона и Вестминстерского каноника ординарного капеллана королевы английской, Фаррара, или какие-нибудь «два града» бывшего марксиста и нынешнего попа-погромщика С. Булгакова, а для читателя, еще не окончательно потерявшего здравый смысл — какая-нибудь паточная проповедь, написанная иезунистом или толстовцем, каким-нибудь Пфлейдерером, Гарнаком, В. Г. Чертковым, Сергеенко и им подобными. Даже А. Древс, тот самый Древс, книга коего, переведенная на русский язык, была сожжена царской цензурой, даже он более или менее приемлем для буржуазии, ибо он тщится на развалинах христианства воздвигнуть какой-то весьма туманный мистический пантеизм, т. е. так или иначе спасти религию, столь любезную сердцу современного буржуа. Вот почему российская буржуазная пропаганда была столь немилостива к Робертсону, вот почему ни один русский профессор никогда даже не цитировал Робертсона. Ибо Робертсон не оставлял никакой лазейки для религии, ибо в своих книгах он черным по белому писал: «Религия умрет вместе со всеми заблуждениями человечества. Человек создал своих богов так же, как и всех своих христов».