Что же касается третьего приема, то он вполне приемлем в той умеренной дозе, какую мы находим в Евангельских мифах. В отношении этого приема приходится сказать тоже, что и об астралистике. Часто он вполне законен и необходим, но он приводит к абсурду, если его рассматривать — как универсальный ключ ко всякой религиозной мифологии.

Основная мысль Робертсона может быть признана во всяком случае доказанной.

В самом деле, ведь миф является ничем иным, как сознательно или бессознательно измышленным рассказом, выраженным в форме, доступной примитивному и невежественному сознанию причиной связи между явлениями.

Почему Иисус назывался «Христом» помазанным? Фантазия раннего христианина измыслила рассказ, согласно коего Иисус был, якобы, действительно помазан.

Кому принадлежит молитва Отче наш, принятая у ранних христиан?

Кому иному, как ни Иисусу, бывшему, якобы, реальным основателем секты. И фантазия раннего христианина придумывает целый рассказ об Иисусе, произносящем проповедь на какой то неведомой горе.

«Миф есть выражение примитивного мировоззрения», — говорит известный этнолог Эренрейк. Но кто же теперь станет отрицать, что эпоха возникновения христианства была эпохой упадка античной культуры, эпохой всяческого суеверия, эпохой примитивного! мировоззрения. Во времена императоров массы опьянели от двойного головокружения пророков и мистерий: тогда уже не осталось ни одного трезвого ученого и античная философия кончилась сама собой («Ф. Ланге, История материализма», т. I, стр. 131).

«На волне легковерия, которая несла с собой этот длинный ряд восточных суеверий и восточных саг, внедрилось христианство в римскую империю, и друг и недруг принимали его чудеса за обыкновенных спутников всякого религиозного учения (Лекки, История нравов Европы»).

Разве эта характеристика противоречит основной мысли Д. Робертсона, утверждающей, что все евангельские рассказы от слова и до слова являются мифическими измышлениями, лишенными даже оригинальности!..

Робертсон камня на камне не оставляет и от биографии, и от проповедей Иисуса. Он приводит не только случайные совпадения и внешние аналогии из древнего язычества и непосредственные источники евангельских мифов. Аргументация его настолько неотразима, что даже самые твердокаменные богословы были вынуждены ныне признать факт неоригинальности евангельской этики. Уже после того, как были опубликованы Евангельские мифы, англичанином Ренделем Гаррисом была найдена в 1909 г. очень древняя сирийская рукопись, заключающая в себе религиозные песнопения, написанные, по мнению исследователей, неизвестным иудейским поэтом между 50 г. до р. х. и 67 г. по р. х.