Бегай вольности и смеха, ибо это неприлично душе твоей. К
Что выгодного имеет мир? Или что доброго доставляет он любящим его? Поял[303] ли кто жену? – начало печали. Родил сына? – другая забота. Родился еще сын? – новая печаль. Умер один сын? – оставил родителям по себе слезы. А если и жив, но стал злонравен, то больше о нем скорби, нежели об умершем. А когда мужу настанет час смерти его, то более, нежели о смерти, скорбит он о том, что оставляет жену свою вдовой и детей своих сиротами. От всего этого тебя, монах, освободило иго Христово; для чего же хочешь опять возвратиться на прежнее?
Не отчаивайся в себе и не говори: «Не могу уже спастись». Напротив того, очень еще можешь спастись. Возлюби страх Божий всей душой своей, и он уврачует раны твои, и впредь сохранит тебя неуязвляемым. Пока душа твоя любит страх Господень, не впадешь в сети диавольские, но будешь как орел, парящий в высоте. Если же душа после этого, вознерадев[304], пренебрегая страхом Божиим, низринувшись с высоты, делается игралищем преисподних сил, то они, закрыв ей глаза, вторгают ее в страсти бесчестия, как вола впрягают ее в ярмо.
Посему, возлюбленный брат, позаботимся об истине, позаботимся о своем спасении, позаботимся о часе смертном. Возненавидим дела мирские, все это останется здесь и не избавит нас во время нужды, когда, и раскаиваясь, не получим мы оттого пользы, когда будем молить об отпущении грехов, а не будет Разрешающего. Увы, увы, как страшен час смертный, когда душа разлучается с телом! Тогда будут сопутствовать не отец сыну, не матерь дочери, не жена мужу, не брат брату, но только дела каждого, и что он сделал доброго или худого. Поэтому пошлем пред собой дела добрые, чтобы, когда сами пойдем, они приняли нас во град святых.