Кто грешит, от того далек Бог, и потому лукавый исполняет его страхом, и всегда живет он в мучительной боязни.

Поелику перестали мы бояться всевышнего Бога, то пришел грех со своими ужасами и навел на нас страх и трепет. Кто творит грех, от того требует он страха, и тот должен перед ним трепетать и таить его, потому что грех – смертельный яд. Грех приносит с собой страх, и его хочется скрывать, как скоро совершен, потому что он не хочет обнаруживать себя, как гнусный и губительный.

Поелику грех гнусен, то скрывается, поелику он – яд, то таится, а если бы не был так мерзок, то не искал бы скрытности, и если бы не был так ядовит, то не желал бы оставаться втайне. Кто делает грех, от того требует, чтобы боялся он, скрывал в себе грех и не обнаруживал его, иначе видна будет гнусность греха. Грех боится укоризны, избегает стыда, стыдится своего безобразия и не любит видеть света. Кто гнусен лицом, то взгляда на того избегает око, а прекрасного лицом желательно оку видеть. Поелику тьма весьма гнусна, то ни одно око не желает видеть ее, и поелику свет весьма приятен, то ни одно око не может насмотреться на него досыта. Грех пресмыкается во тьме и бегает света, потому что, если бы показался он на свет, то всякий бежал бы от него. Грех ходит во мраке и содрогается от малейшего шума. Кто совершает грех, тот боится даже собственного своего голоса.

Тать сам себе не дает сказать слова; прелюбодей не отваживается говорить громко. Тихо ведет речь свою тать, прелюбодей шепчет, сластолюбец часто говорит только взорами, боится собственных своих уст, чтобы безмолвно совершить грех, и вместо уст и языка выражает мысль движением бровей и ресниц. Итак, прелюбодеяние причиняет страх прелюбодею, воровство производит боязнь и ужас в тате. При всяком грехе чувствует боязнь совершающий грех; даже речь о грехе приводит его в трепет из-за опасения, что откроется грех. Сей безумец содрогается от собственных шагов своих, чтобы не услышал кто шума их и чтобы не открыли, не устыдили, не опозорили его. Услышит ли где голос, – стоит как камень; залает ли пес, – невольно вскрикивает от ужаса; тронется ли что с места, – торопливо бежит через окно; не в дверь идет он, но спешит как можно скорее спастись через стену, и хотя бы все ноги стали у него в ранах, не чувствует этого от страха. В него вошел и вселился лукавый и наполняет его страхом и ужасом; куда бы ни пошел он, везде перед ним ужасы и преткновения.

Если же тайное совершение греха столько страха поселяет в грешнике, то как велик будет ужас его, когда грех обнаружится? И если грех еще здесь ввергает грешника в такой ужас, то какое мучение произведет в нем, когда предстанет он Судие? И тать, и прелюбодей чувствуют стыд, когда видит их один человек, в каком же стыде должны предстать там, когда будут взирать на них и небо, и земля!