(2) Говорит потом о скинии времени (временной) и о всем, в ней бывшем, дабы раскрыть и доказать, что и это все прешло вместе с ее преходящим законом. Ведь невозможно было всему этому оставаться после упраздненного закона, так как и это все служило только символами и прообразами того истинного служения Богу, которое пребудет всегда. Итак, снова указывает апостол на то, что упраздняется и служение в скинии временной, которой Иудеи особенно величались, когда говорит: скиния первая была устроена так, что в ней были светильники и стол с другими предметами.

(3-5) В скинии же внутренней, которая называлась Святая-святых, под завесой – кадильница золотая и ковчег, извне и внутри покрытый золотом, и прочее. Но нет нужды говорить теперь подробно и по порядку (об этих предметах); ибо хотя каждый из этих предметов был поставлен на своем месте для отправления известных служб, однако же все это были только таинственные прообразы сего небесного Таинства, – потому, когда явилась истина, нет для нас нужды обращаться к теням.

(6-8) Во внешнюю ту скинию[257] всегда входили священники, совершая свои службы, во вторую же входил только раз в год один первосвященник, – и притом не без крови, которую приносил сначала за свои, а потом за народные грехи неведения. В этом прообразовательно указывал Дух Святый на путь во святилище, то есть посредством закона о вхождении первосвященника во Святая святых Дух Святый прообразовательно указал на Евангелие, которое надлежало открыть людям.

(9-10) Итак, внешняя скиния была подобием и притчею или символом, относящимся к некоторому времени, ибо в ней дары и жертвы приносились такие, кои не могли совершенным сделать народ, равно и совесть тех, кто совершали службу, но заключались они в пище и питии и разных омовениях рук, и сосудов, и других предметов, – ибо это были уставы (касающиеся) плоти или заповеди священства, а не Божества.