Он не знал, сколько провозился с кислородным баллоном Мики. Когда оглянулся, ему показалось, что очки запотели или покрылись изморозью, но он ошибался. Это день потускнел, а воздух наполнился колючей снежной взвесью. Ветер сметал снег с камней и трепал волосы мертвеца. Тропа не просматривалась — мешал рельеф склона и плохая видимость. Нужно спешить. Буря на Эвересте — гарантированная смерть.

Он беспокоился, почему так долго нет Стрельникова. Отогнул раструб рукавицы и посмотрел на часы: пятнадцать десять. Катастрофически поздно для тех, кто застрял на Южной вершине. Если Стрельников прошёл мимо, не заметив их на склоне, надо выбираться самостоятельно. Начинающаяся пурга, усталость, спешка — всё против них.

Стоя во весь рост, он всматривался в гребень, пытаясь разглядеть людей, но в лицо летело ледяное крошево, било по очкам, кололо незащищённые скулы. Быстров склонился над Микой, принялся тормошить безжизненное тело:

— Мика, очнись. Мы должны уходить. Очнись!

Догадался достать флягу с водой. Влил тонкой струйкой в полураскрытые губы, и Мика поперхнулся, сглотнул. Разлепил глаза и моргнул белыми ресницами:

— Эрно... — произнёс едва слышно, — я пришёл к тебе. Я больше тебя не брошу.

Облегчение смешалось с безотчётной и неуместной ревностью, но Быстров знал, что Мика видит перед собой человека в очках и маске, скрывающей половину лица. Отличить Федю от Эрно, или от Джона, или от Пурбы было невозможно.

— Мика, я Тед Быстров. Ты меня помнишь? Ты можешь встать? Мы должны идти прямо сейчас. Шторм начинается.

Мика смотрел такими пустыми глазами, что Быстров испугался за него, но тут финн ответил:

— Я постараюсь, Тед.

Метель усиливалась. Посыпался тяжёлый мёрзлый снег. Мика неуверенно встал на ноги и огляделся. Увидев светловолосого альпиниста, он громко вскрикнул и отшатнулся так резко, что упал и прокатился несколько метров вниз. У Быстрова от напряжения свет в глазах померк. Мика завис у самой кромки непроглядной пропасти, распластался на животе, шаря по гладкой наклонной скале в поисках опоры. Работая ледорубом, отворачиваясь от секущего ветра, Быстров спустился к Мике. Схватил за ремень, удерживая на краю:

— Я тебя держу.

— Прости меня, прости. — Мика вцепился в руку Быстрова. На глазах заблестели слёзы. — Я помню, как зашёл на вершину. Стоял и ждал, пока почувствую что-нибудь. Потом мы начали спускаться, и в какой-то момент я перестал контролировать свои ноги. Они стали чужими. Потом я увидел Эрно. Он улыбнулся и позвал меня. Я очень обрадовался. Побежал к нему. Потом темнота... — голос сорвался.