Она видела перед собой плечистого, рослого молодого мужчину, даже плотный элегантный костюм не мог скрыть его физическую мощь.

При малейшем движении плеча было видно, как под сукном ходит плотный ком мускулов. Это было тело, полное сокрушительной силы.

Он говорил резковатым, с хрипотцой баритоном, подходившим к его манерам — человека целеустремленного и знающего себе цену.

Временами ей безотчетно хотелось прикоснуться к нему, даже коснуться губами мускулистой шеи, и удивление мерцало в ее глазах, когда она ловила в себе и сдерживала эти позывы.

Ей хотелось, чтобы он вежливо, но мощно нажал на ее плечо, развернул и увлек к двери, прочь из этого ненавистного дома.

Когда–то давно она позавидовала воображаемому преступнику или преступнице, что окажется на пути антаера Кантора. Она вообразила, как он произносит: «Властью, данной мне судом Совета синдикатов и по поручению Главного полицейского управления, я приказываю вам следовать со мной!» И властно берет ее за локоть.

Уж она попыталась бы тогда оказать сопротивление, не слишком, а только чтобы ощутить его силу.

И она даже представляла себе допрос.

«Говорите! — приказывает он. — Расскажите мне всё!»

И слезы наворачивались на глаза от желания рассказать ему действительно ВСЕ — всё, что было на душе.

Разумеется, она знала, что нравится ему, и видела, что он по–своему, беспокойно и с вызовом стремится понравиться ей. Но она была невиновна и даже невинна, а потому не интересовала Кантора с профессиональной точки зрения.

Она не могла позволить себе любить его и не могла допустить, чтобы он поддался любви к ней. Ибо она была изгоем и среди фейери, и среди людей. Ее — покалеченную — перечеловека–недофейери нельзя было любить никому. Смертоносная кукла, которой она была на сцене, питалась обожанием всех, но никто лично не мог хлебнуть того яда, который она носила в своем сердце.

«Вы хотите получить совершенную женщину? — гаденько шутил Оутс Мэдок. — Возьмите самку фейери и отсеките все лишнее!»

Сегодня, в присутствии Кантора, одного из немногих, кто знал ее тайну, Грея позволила себе маленькую жалкую месть за эту шутку.

— Знаете, что нужно для того, чтобы получить идеального импресарио, милый Кантор? — проворковала она. — Нужно взять достойного господина Мэдока и отсечь голову!

— Флай просто застрелит его, — сказал Кантор.

— Флай, — выдохнула Грея.

— Пулей из самородного серебра в сердце, — уточнил Кантор.

— Благородный Флай, уводящий… — Грея покачала головой в притворном разочаровании, — всегда исполнен чувства красоты. Он даже гадину прикончит элегантно.