— Я к вам по делу, мистер Мэдок, — сказал Кантор.

Импресарио выдавил что–то нечленораздельное.

— Мне понадобится ваша помощь, Паук, для того, чтобы я мог помочь вам, — антаер вглядывался в лицо дельца, пытаясь угадать, понимает ли тот его.

Грее стало скучно. Она отвернулась и прошла, пританцовывая, в дальний темный угол зала.

Там она повернулась. Ее глаза отражали пламя камина.

— Флай, — сказала она, — и еще Хайд… Только двое, с кем я хотела бы пуститься в брачный полет, будь у меня крылья. Но Хайд погиб. А Флай увлечен мщением и смертью. Среди бескрылых только Кантор способен летать, но не умеет поверить в это…

Кантор почувствовал, как холодеет его лоб.

— Оутс! — крикнула Грея. — Очнись ты, куча зловонного… Я разрешаю тебе говорить. Сделай все, что нужно Кантору. И сделай это честно. Иначе я сама убью тебя, чтобы сберечь Флаю один выстрел для моего сердца.

Медок замотал головой, как мерин в стойле. Проверил свой речевой аппарат на функциональность утробным рычанием.

— Считайте меня вашим верным союзником, Белый Волк, — сказал он хрипло.

Кантор посмотрел в сторону Греи с благодарностью, но ее уже не было в углу.

— В путь по белой пустыне, — прошептала она из–за его правого плеча, — ушел Белый Волк на заре. Капли крови янтарные цель указали ему.

Ее дыхание коснулось его шеи.

— Думаю сходить к Учителю, — сказал он, — не знаю зачем. Но постараюсь найти время.

— Поблагодари его от меня, — сказала она ровным голосом, спрятав все свои чувства, — соври, что я постарела. Все же больше пятидесяти лет прошло.

— Совру, — сказал Кантор.

…Он стряхнул наваждение.

Утро сыщика Кантора такое же, как любое другое утро. Илзэ завозилась на смятой простыне, неприкрытая…

Кантор любил эту женщину. Как свойственно только очень цельным и сильным натурам, он умел любить одну женщину, не мечтая о другой, которую хотел бы любить.