Трезвая жизнь начинала приносить удовольствие!

По хулиганской своей привычке он примерился, с какого бока вдарить кулаком, чтобы раскурочить аппарат, в который небось денег немало напихано. Но ничего такого делать не стал, а взял мешочек, потянул за шнурок и ознакомился с содержимым.

Действительно — мелочь восточная — медяки с дырками. Эх, и мудреная машинка, подивился Карсон, знавший, что на Востоке изощрились делать всякую техническую ерундовину, которая достойному господину — разве что для смеху. Причудливо же они живут. Вот побывать бы на Востоке! Да не в военной форме, а с саквояжем и тростью. Тоже ведь цель в жизни для непьющего человека! И цель вполне осуществимая. Только язык бы немного выучить. Толмачей Карсон недолюбливал. Не доверял. А народ на Востоке каверзный и прехитрый. С ними без языка можно и маху дать!

Он достал из мешочка одну монету в пять «чего–то там», другую в десять «как, бишь, у них это называется?» и примерил их к пятнам под окошками.

Хмыкнув про себя, он еще раз прошелся, рассматривая рисунки и считая пятна, затем вернулся к узкому ящичку и решительно уложил в углубления две монеты одного достоинства и одну достоинства повыше. Уложил и задвинул ящичек в стену. Ну, что за медяки они мне могут дать? Что–то тут же звякнуло там, за стеной, продолжившись коротким колокольным разнобоем.

Затем он подошел к третьему слева окошку, шторка которого была сомнительно украшена изображением выглядывающей из каких–то зарослей толстомордой рыбы с выпученными глазами, увенчанной короной солнечных лучей, и решительно повернул бутон хризантемы.

С минуту ничего не происходило, затем вновь звякнуло, приглушенно забулькало, коротко зашипел пар и из стены рядом с окошком выскочил красный флажок с белой хризантемой в центре. Механик хмыкнул и с некоторой даже опаской поднял шторку. Ага!

Карсон получил штампованную из пальмового листа тарелку с выдавленным на дне драконом, которого он сначала нащупал на дне, а потом разглядел, приподняв тарелку выше бровей. А на ней — жареную рыбу и запаренную горку водорослей. Здесь же, завитая мелкой бестией, лежала лапша и кружочки маринованной свеклы и моркови.

Пахло аппетитно, пускай и непривычно.

Карсон поставил еду на стол. Медяков осталось еще много. Он подошел к другому окошку, с самым непонятным рисунком и, повторив операцию, получил самое непонятное блюдо: горку белых отварных бантиков из муки, политых маслом и присыпанных зеленью.

Взял двумя пальцами брезгливо один из бантиков и отправил в рот. Заранее морщась опасливо, раскусил и начал жевать.