Как не заметил он и внезапно ожившей улицы.

Десяток прохожих, в разной одежде, разной внешности и совершенно никак не связанных на вид друг с другом, при появлении из-за угла также совершенно обычного автомобиля вдруг одновременно изменили свои планы и траекторию движения и бросились к инвалидному креслу.

В бок громилы, мгновенно прижатого к кованой решетке сада, уперлись сразу несколько револьверных стволов, и почти десяток нацелились на оставшегося в кресле невозмутимого, даже не шелохнувшегося старика в широкополой шляпе.

* * *

- Уходим?

- Подожди…

Кристина прошла к столу, смахнула рукавом пушистый слой пыли, так и упавший на пол подобно куску войлока, и положила перед собой лист бумаги.

- Что? – не понял сего действия Гримодан.

Девушка замерла над пожелтевшей бумагой, на секунду зависнув: из письменных принадлежностей перед ней были только стеклянная чернильница, фиолетовые чернила в которой еще не до конца высохли, и стальное перо. То есть то, чем нормальный человек начала двадцать первого века не сможет написать не то, что ни строчки – ни буквы.

Хотя…

Кристина на секунду замерла… А потом быстро начала писать, отработанными движениями макая перо в чернила и выводя аккуратные, изящные буквы. Память мертвой Кармин сработала.

- Ну и зачем? – прочитал написанное Гримодан.

- Спектр сбегал из наших ловушек уже три раза. Если сбежит и сейчас – приглашаю его в очередную.

- Он не полезет.

- Он – полезет. Если я правильно поняла его психологию – он не сможет не принять вызов. А если ошибаюсь – ничем не рискую.

- Как он может сбежать? Посреди улицы, окруженный толпой, под прицелами десятков стволов?

Насчет «десятков» Гримодан не соврал. И даже не преувеличил.

- Не знаю. Но почему-то думаю – сможет…

* * *

- Вставай, «дедушка», хватит притворяться калекой.