Четыре улики
Парослав Котельников сердится
Парослав Котельников сердится
Действие первое
Действие первое…И вот так, с помощью одной только дедуктивной методы, я и нашел под париком вероломного графа Куролюбского алмазную диадему Екатерины Третьей.
— Браво, Парослав Симеонович, это просто невероятно! За это вам и был пожалован орден Станислава первой степени с шестернями?
— Виктор, орден, что, орден — побрякушка. Главное мне милая наша императрица отпуск дала! Я ж лет пять на отдыхе не бывал, а тут три дня целых, Виктор! Три дня отпуска! Ох, как я их потрачу! Как доберемся к помещику Асетровскому, я от его рыбных прудов ни на шаг не отойду! Щучку стану ловить от рассвета и до заката! А может и ночью тоже буду! Господи, хорошо-то как! Три дня, целых три дня Виктор, какое же это счастье! Ох, только б погода успокоилась.
Сыщик приник к бронестеклу локомобиля, силясь хоть что-то разглядеть в зарядах черного снега и густом ядовитом дыму, что нес из столицы бушующий ветер. С каждой минутой метель становилась все сильнее.
Километр за километром мы, борясь с непогодой, преодолевали путь до усадьбы. Миновало несколько часов нашей поездки. За бронированными окнами исчез Искрорецк — небольшой фабричный городок на берегу Мертвого залива. Затем скрылись тонущие в черной метели деревни и полустанки. Наконец промелькнул подсвеченный фонарем столб, указывающий нужный нам километр. Я сбавил ход. Ориентируясь по проблеску семафора, едва видному в клубившейся пурге, я свел локомобиль с основной колеи.
Еще через четверть часа перед нами, наконец, возникли газовые фонари, освещающие чугунные ворота усадьбы Асетровских. Заведя локомобиль на тупиковый путь, я уже собрался попрощаться с Парославом Симеоновичем, но шеф покачал головой.
— Нет, Виктор, ну куда? Такая метель, семафоров не видать. Нет-нет, обратно в столицу я тебя не отпущу, — сыщик запахнул медвежью шубу. — Давай, переночуешь у Асетровского, а завтра, по утречку, свеженьким вернешься в город.
— Позвольте, я не приглашен. Неудобно как-то.
— Неудобно, Виктор, труп из коллектора вытаскивать, а тут нормально все. Идем, — отрезал сыщик и распахнул дверь.
Более спорить я не стал. Сбросив пары локомобиля и оставив респиратор на заднем сиденье (все же от столицы мы отъехали уже далеко), я вышел следом за шефом в круговерть черной метели. Увязая в сугробах направившись к воротам усадьбы Асетровских.
Чугунные створки были плотно закрыты. Шеф нажал на кнопку звонка. Прошла минута, другая. Холод все сильнее заползал под форменную шинель.
Наконец где-то впереди послышался нарастающий с каждой секундой лязг. Через метель навстречу нам шла огромная бронзовая фигура. Исторгая из себя клубы пара, грохоча и жужжа сервоприводами, к нам приближался тяжелый двухметровый автоматон держащий высоко над головой яростно полыхающий ацетиленовый фонарь.
— О! Вот и дворецкий пожаловал! — Парослав Симеонович радостно потер руки.
Самодвижущийся автоматон меж тем отпер калитку и с грохотом наклонился всем телом, изображая поклон. Могучая ручища приглашающим жестом указала на виднеющуюся в снежной пелене усадьбу.
Это был С.Л.У.Г.А. 4 Самодвижущийся Логически Урезанный Гражданский Автоматон четвертого поколения. Машина весьма примитивная, за счет отсутствия в голове фрагментов человеческого мозга, но зато весьма надежная и исполнительная.
— Недешевое удовольствие, — произнес я, когда мы направились следом за автоматоном.
— Недешевое? — Парослав Симеонович даже выдохнул от возмущения. — Да в него денег и труда убухано, что в пирамиду фараонову. Я вообще не пониманию, зачем Инженерная коллегия такое строит. И ладно б если болвана такого пушками обвешали, но дворецкий?
— Империя держит курс на тотальную роботизацию страны, а потому Инженерная коллегия разрабатывает модели для всех сфер жизни. Инженерная коллегия обещает, что лет через пятьдесят создаст столько механизмов, что они будут трудиться везде. Фабрики, управления, ну и что делать, на войне, конечно, — я пожал плечами. Отучившись в духовно-механическом училище и поработав в Инженерной лавре, я неплохо в этом разбирался. — Более того, уверяю вас, пройдет десять-двадцать лет, и в сыскном отделении тоже роботы повсюду будут.
— Господи, да только у нас их еще и не хватало. Что мы с такой дурой делать будем? — Парослав Симеонович кивнул на дворецкого.
— Ну их усложнят, миниатюризируют, да и к тому же, есть куда более умные машины, те, в которые человеческий мозг помещают.
Шефа сыскного отделения передернуло.
Между тем мы подошли к украшенному колоннами крыльцу. Автоматон распахнул перед нами высокие двери и мы, наконец, вошли в блаженное тепло хлебосольного дома семьи Асетровских.
Аромат еды встретил нас с порога. Едва механический дворецкий принял наши шубы, как в коридоре появился опирающийся на тросточку хозяин дома. Поликарп Монокарпович Асетровский оказался высоким седым человеком с аккуратными усиками и умным, но крайне болезненным лицом.
При виде нас он широко улыбнулся, но от меня не укрылась скрывавшаяся в его глазах усталость.
Вскоре мы были представлены его семье и домочадцам, а после знакомства всех пригласили отужинать.
Механический дворецкий уже успел накрыть стол, помогала ему в этом служанка. Со спины я было принял ее за человека: невысокая, рыжеволосая, со сложной прической, легкая и хрупкая, в отличие от работающего рядом с ней бронзового автоматона. Лишь когда я увидел ее руки из покрытого розовой эмалью металла, стало понятно, что в зале работает еще одна машина Инженерной коллегии. Я подошел ближе и она обернулась. У машины было красивое фарфоровое лицо, на котором, впрочем, было видно несколько старательно замазанных сколов и трещин. Это была служебная машина модели «Гестия». Судя по типу фарфора и металлическим рукам, передо мной был один из самых ранних ее вариантов, если и вовсе не прототип. Когда я еще учился в За-Райском духовно-механическом училище, нас отправляли на практику в Инженерную коллегию, где я видел такие машины.
Впрочем, с этим роботом было что не так. Глаза, что должны были ярко гореть синим огнем, сейчас поблескивали слабым голубоватым светом. Движения были какими-то странными, рваными и несколько неуверенными.
Машина кивнула мне и поздоровалась мелодичным, но крайне механическим голосом. Оповестив нас о том, что ужин готов, она поклонилась и вышла.
Мы сели за стол. Зазвенела серебряная посуда. Ужин начался очень тепло и приятно, однако чем дольше длилась трапеза, тем сильнее нарастало напряжение. Несмотря на видимое радушие, я быстро понял, что мы с шефом приехали несколько не вовремя и домочадцам сейчас не до нас.
Хозяин дома некоторое время крепился, а затем начал что-то резко и зло выговаривать купцу-миллионщику Фролу Чертопузову, брату его жены.
Супруга Асетровского, Глафира Днепропетровна, крупная дама с тугой косой и суровым взглядом, казалось, не обращала внимания на их ругань. Зато она с материнской любовью подкладывала самые лучшие куски кулебяки чиновнику особых поручений Варфоломею Кровохлебушкину, молодому франтоватому мужчине с тщательно завитыми усами и взглядом не менее масляным, чем лежащая на столе масляная рыба. Ухаживая за чиновником, Глафира Днепропетровна все повторяла, какой же замечательный жених достался Златочке — ее ненаглядной дочке. Варфоломей принимал все это с весьма самодовольным видом.
Невеста же, Злата, юная девушка с огромными, полными слез глазами, сидела ни жива ни мертва, почти не притрагиваясь к еде. Ее плечи подрагивали, на щеках играл болезненный румянец. Лишь порой она умоляюще смотрела на гостящего в усадьбе корнета Подпатронникова. Тот, однако, сохранял показное спокойствие, лишь иногда кидая на жениха быстрый, ненавидящий взгляд, в котором явно читалась неприкрытая враждебность. За весь ужин корнет не проронил ни слова, только время от времени отпивал мадеру из своего бокала. Чувствовалось, что он сдерживается из последних сил.
Зато доктор инженерных наук Вальтер Стим, приехавший с дружеским визитом из своего имения по соседству, не замолкал весь ужин. Он то рассказывал о новых открытиях империи в робототехнике, то пытался узнать у собравшихся, куда подевался написанный на картоне пейзажик, что раньше стоял на камине. Доктор, кажется, хотел купить его для своего кабинета.
Напряженный ужин прервал грохот тяжелых шагов и легкий перестук металлических каблуков. Бронзовый дворецкий внес исходивший паром бронзовый самовар.
Рядом с ним изящно шла Гестия с серебряным подносом в руках, на котором лежали пирожные. Поверх нежного белого крема виднелось черное и вязкое пепляничное варенье.
Поставив десерт на стол, машина подошла к хозяину дома и с поклоном что-то сказала ему на ухо. Асетровский кивнул и повернулся ко мне.
— Виктор, — обратился ко мне Асетровский, — Гестия сообщает, что подготовила вашу спальню. Если что-то понадобится, смело обращайтесь к ней. В любое время. Она здесь именно за этим. Впрочем, если что, можете зайти и ко мне в кабинет. Я побуду там этой ночью. Раз уж у Златочки завтра день рождения, мне нужно подготовить некий… подарок.