Стараясь лишний раз не вдыхать алкогольные миазмы, я поспешно вышел прочь. Что же, дело о первом исчезновении было раскрыто, теперь настал черед разыскать хозяина. Первым делом я постучал в двери спальни Поликарпа Монокарповича. Ответом мне была тишина, комната была не заперта. Я вошел внутрь. Там было пусто, кровать застелена, везде царил абсолютнейший порядок. Тогда я решил зайти в хозяйский кабинет, расположенный в дальнем конце коридора.

Через минуту я спустился в столовую. Остановившись на пороге, я выдохнул, собираясь с духом, и обвел домочадцев взглядом.

— Ну что там, Виктор? – нетерпеливо спросил Парослав Симеонович, нахмурив густые брови. Его взгляд был полон беспокойства. – Да не молчи! Что с Чертопузовым? Живой?

Я растерянно развел руками.

— Да он пьяный валяется… А Поликарп Монокарпович… Мертв. Убит в своем кабинете.

Домочадцы в ужасе посмотрели на меня, не в силах произнести ни слова. Лишь Глафира Днепропетровна тихо всхлипнула, прикрыв рот ладонью. В столовой повисла тяжелая, давящая тишина.

Чудовищный грохот расколол безмолвие на тысячу осколков. Ощущение было такое, что в комнате взорвался пороховой заряд, но через секунду грохот повторился снова, еще громче и яростнее: Парослав Котельников со всей дури бил кулаком по столу.

— Какая сволочь Поликарпа убила?! — сыщик рявкнул так, что чашечки на столе жалобно зазвенели. — Единственный за пять лет отпуск! Единственный, понимаете? Какая сволочь посмела его испортить?!

Сыщик вскочил, уронив тяжелое дубовое кресло и, не замечая этого, обвел собравшихся за столом бешенными, разом налившимися кровью глазами.

— Парослав Симеонович, — попытался я как мог успокоить шефа, — мы сейчас все решим, только успокойтесь. Я привезу местного пристава, и он тут все расследует…

— Какого к чертям сибирским пристава?! – взревел Парослав Симеонович, не слушая моих доводов. – Ты вчерашний снегопад видел? Пути замело, их и в три дня теперь не расчистят! Да тут к нам волки скорее придут, чем твой пристав! Виктор, ну что ты на меня смотришь так? Ты понимаешь, что мне теперь здесь работать придется?! Преступника ловить вместо рыбы! В мой единственный отпуск! — огромные ручищи начальника столичного сыска сжались в кулаки. — Ну нет… Ну, я этого так не спущу! Да я этого убийцу в арестантские роты пожизненно, да я его по Владимирской дороге пешком до Енисейской каторги, да я его в кандалы, да он у меня стены острожные грызть будет, да я его как декабристы Николая повешу! Да я его…

Что еще хотел сделать с убийцей Парослав Симеонович, осталось в тайне, так как я быстро подал начальнику столичного сыска графин воды, и тот жадными глотками осушил его до половины.

Вода немного остудила пыл шефа. Тяжело отдышавшись и вытерев выступивший на лбу пот, Парослав Симеонович с мрачным видом оглядел застывших в ужасе людей за столом.

— В общем, так, — произнес начальник столичного сыска не терпящим возражений тоном. — Сейчас я возьму удочку и пойду на пруд ловить щучку.

— А может, осмотрим место преступления? — тихо шепнул я, но Парослав посмотрел на меня такими бешеными глазами, что я тут же осекся.

— Еще раз повторяю. — расстановкой ответил шеф. — Я сейчас возьму удочку. Затем я пойду ловить щучку. Займет это часика три. А убийцу я очень прошу за это время взять бумагу, написать чистосердечное признание и уйти в дровяной сарай, который я назначаю местом его предварительного заключения. Всем все понятно? Давайте, и не затягивайте. Если через три часа виновного в сарае не будет, то я всеми живущими за рекой Обь богами вам клянусь, что я этого душегуба так погублю, что мало ему не покажется.

Еще раз окинув свирепым взглядом застывших в оцепенении домочадцев, начальник столичного сыска, ушел прочь из столовой, направляясь за своими снастями.

Я поспешил следом, надеясь уговорить начальника сыскного отделения вернуться к расследованию.

— Парослав Симеонович, вы же позавчера сами мне говорили, что осмотр места преступления должен проводиться незамедлительно, по горячим следам!

Закатив глаза, сыщик, прямо в медвежьей шубе, с удочками и сачком недовольно вернулся и поднялся со мной на второй этаж. Мы зашли в кабинет покойного.

Поликарп Монокарпович Асетровский лежал возле массивного дубового стола, прямо на начищенном блестящем паркете, отражающем тусклый свет из окна. Лицо хозяина дома было страшным. Перекошенное, багровое, с обожженной кожей и покрытыми волдырями губами. Окровавленные руки были широко раскинуты в стороны. На щеках и челюсти мертвеца явно читались синяки.

Я опустился на колено рядом с телом и, достав из кармана свой ацетиленовый фонарик, посветил ярким лучом в распахнутый рот покойного. Картина, предстала моему взору, была ужасающей. Язык, небо, горло – все было покрыто страшными ожогами.

Парослав Котельников тоже подошел к покойному. Минуту он молча простоял над телом, потом наклонился, что-то высматривая, выпрямился, окинул кабинет почти безразличным взглядом, не задерживая его ни одном предмете, после чего, не сказав ни слова, вышел из комнаты прочь.

Я догнал шефа в коридоре.

— Парослав Симеонович, ну что? — взволнованно спросил я.

— Что? Ну, как тебе сказать, лично мои догадки подтвердились: убили его, — пожал плечами начальник столичного сыска и, потеряв к месту преступления всякий интерес, быстро направился к ждущим его рыбным прудам. Я обреченно вздохнул.

Поняв, что помощи от шефа сегодня ждать не приходится, и что рассчитывать придется только на себя, я, стараясь сохранять спокойствие и собранность, велел домочадцам оставаться в столовой и никуда не уходить до моего распоряжения.

Люди были напуганы. Злата жалась к корнету Подпатронникову, Варфоломей Кровохлебушкин, нервно поправляя свой шейный платок, сжимал в руках тяжелую трость. Доктор Стим настороженно оглядывался по сторонам, не отрывая руки от миниатюрного шокового разрядника. Гестия стояла в углу, пряча руки за спиной. И только лишь механический дворецкий продолжал спокойно протирать пыль, явно не понимая, что в доме что-то пошло не так.

Поняв, что все расследование ложится на мои плечи. Я запросил ключи от комнат. Гестия вытащила из кармана тяжелую связку, и я, скомандовав разумной машине меня сопровождать, отправился осматривать спальни.

Первой была спальня Златы. Ее комната меня сразу же насторожила. Несмотря на то, что здесь жила молодая девушка, в ней не было ни милых безделушек, ни украшений. Все вещи были разбросаны и явно лежали не на своих местах. Из-за этого я решил присмотреться повнимательнее. Заглянув под кровать, я обнаружил два больших дорожных чемодана. Пыль на них отсутствовала, так что я вытащил багаж, оказавшийся довольно тяжелым.

Оглядев находку, я попытался понять что делать дальше. С одной стороны я числился агентом сыскного отделения, а с другой стороны поступил на службу совсем недавно и еще никогда не обыскивал чужих вещей. Тем более без присутствия хозяев. Тем более вещей девушки.

Поднявшись, я заходил по комнате. Верное решение все никак не приходило.

А что бы на моем месте сделал шеф? — вдруг подумалось мне. Непроизвольно я взглянул в окно. Начальник столичного сыска сидел на занесенном черным снегом пруду и азартно удил рыбу.

Вздохнув, я вновь посмотрел на чемоданы. Деликатность так и не позволила их тронуть, однако я нашел блистательный выход. Повернувшись к ним спиной, я велел Гестии открыть их и описать содержимое.

Послышались щелки замков. Распахнулись крышки.

— Платья. Гребни. Духи. Шкатулки. — начала перечислять Гестия.

— Что в шкатулках? — уточнил я.

— Золотые цепочки, золотые кольца, золотые серьги, жемчужные бусы.

Я приказал показать их.

Блеснуло золото и драгоценные камни, шкатулки были доверху забиты драгоценностями.

— Это принадлежит Злате или хозяевами дома? — сразу уточнил я.

— Все они были подарены Злате, — пояснила механическая служанка.

Я кивнул и велел закрывать чемоданы. После этого мы убрали их под кровать. Обыск спальни продолжился, но более я ничего не нашел. После этого я перешел в следующую комнату.

Спальня Глафиры Днепропетровны встретила меня розовым атласом, рюшками и двухметровым портретом обнаженного Геракла напротив кровати под балдахином. В воздухе витал густой запах духов и пудры. Осмотревшись, я обратил внимание на платиновую пепельницу, в которой лежал кусок обгоревшей записки. «…В ч.. ночи у ме…» — все, что удалось разобрать.

От кого была эта записка и что должно было произойти в час ночи? Пока что мне оставалось об этом только гадать.

В комнате Подпатронникова царил беспорядок. Все вещи были разбросаны, на диванчике ворохом лежала одежда, рядом стоял наполовину разобранный дорожный саквояж. Кровать же была идеально заправлена, словно никто в ней не спал. Я нахмурился, вспомнив, что этим утром щеки корнета показались мне обмороженными. Куда он мог выбираться ночью, в такую метель?

Спальня доктора Стима, напротив, говорила о том, что доктор этой ночью в ней был. Подойдя к неубранной кровати, я снял с подушки длинный черный волос. Я поднес его к свету. Значит, Глафира Днепропетровна. Ай да доктор! Похоже интерес он имел не только к роботам. Мне стало ясно, чья записка была в пепельнице у хозяйки дома.

Последняя спальня принадлежала Варфоломею Кровохлебушкину. Комната была обставлена с нарочитой роскошью: дорогие ткани, позолоченная мебель, множество картин столичных художников по стенам. В воздухе витал приторный запах одеколона.