При виде нас он широко улыбнулся, но от меня не укрылась скрывавшаяся в его глазах усталость.

Вскоре мы были представлены его семье и домочадцам, а после знакомства всех пригласили отужинать.

Механический дворецкий уже успел накрыть стол, помогала ему в этом служанка. Со спины я было принял ее за человека: невысокая, рыжеволосая, со сложной прической, легкая и хрупкая, в отличие от работающего рядом с ней бронзового автоматона. Лишь когда я увидел ее руки из покрытого розовой эмалью металла, стало понятно, что в зале работает еще одна машина Инженерной коллегии. Я подошел ближе и она обернулась. У машины было красивое фарфоровое лицо, на котором, впрочем, было видно несколько старательно замазанных сколов и трещин. Это была служебная машина модели «Гестия». Судя по типу фарфора и металлическим рукам, передо мной был один из самых ранних ее вариантов, если и вовсе не прототип. Когда я еще учился в За-Райском духовно-механическом училище, нас отправляли на практику в Инженерную коллегию, где я видел такие машины.

Впрочем, с этим роботом было что не так. Глаза, что должны были ярко гореть синим огнем, сейчас поблескивали слабым голубоватым светом. Движения были какими-то странными, рваными и несколько неуверенными.

Машина кивнула мне и поздоровалась мелодичным, но крайне механическим голосом. Оповестив нас о том, что ужин готов, она поклонилась и вышла.

Мы сели за стол. Зазвенела серебряная посуда. Ужин начался очень тепло и приятно, однако чем дольше длилась трапеза, тем сильнее нарастало напряжение. Несмотря на видимое радушие, я быстро понял, что мы с шефом приехали несколько не вовремя и домочадцам сейчас не до нас.

Хозяин дома некоторое время крепился, а затем начал что-то резко и зло выговаривать купцу-миллионщику Фролу Чертопузову, брату его жены.

Супруга Асетровского, Глафира Днепропетровна, крупная дама с тугой косой и суровым взглядом, казалось, не обращала внимания на их ругань. Зато она с материнской любовью подкладывала самые лучшие куски кулебяки чиновнику особых поручений Варфоломею Кровохлебушкину, молодому франтоватому мужчине с тщательно завитыми усами и взглядом не менее масляным, чем лежащая на столе масляная рыба. Ухаживая за чиновником, Глафира Днепропетровна все повторяла, какой же замечательный жених достался Златочке — ее ненаглядной дочке. Варфоломей принимал все это с весьма самодовольным видом.

Невеста же, Злата, юная девушка с огромными, полными слез глазами, сидела ни жива ни мертва, почти не притрагиваясь к еде. Ее плечи подрагивали, на щеках играл болезненный румянец. Лишь порой она умоляюще смотрела на гостящего в усадьбе корнета Подпатронникова. Тот, однако, сохранял показное спокойствие, лишь иногда кидая на жениха быстрый, ненавидящий взгляд, в котором явно читалась неприкрытая враждебность. За весь ужин корнет не проронил ни слова, только время от времени отпивал мадеру из своего бокала. Чувствовалось, что он сдерживается из последних сил.