Через тридцать минут после начала обыска один из полицейских подозвал меня взглянуть на коробку, которую нашел в хранилище, в задней части студии. Она была тщательно запечатана, но, открыв ее, он обнаружил множество кассет, на которых красовалось название одного из фильмов Дюрана – их просто не могло быть столько. Я взяла одну из пленок и прочитала название – оно было написано вместе с датой, соответствующей открытию выставки. Я взяла наудачу еще несколько из разных мест – и на всех стояла подходящая дата.

Сердце едва не выпрыгнуло у меня из груди.

Я принялась их считать, поскольку нам предстояло сделать опись всего того, что мы намерены изъять, к тому же я не знала, чем еще заняться, а меня переполняла рвавшаяся наружу энергия. Когда я дошла до двадцати девяти, на сцене появился новый игрок: одетый в клетчатые бриджи, ужасно недовольный адвокат, которого явно оторвали от игры в гольф.

Он тут же заявил, что потребует наложения судебного запрета на использование всего, что мы намерены забрать.

Я подошла к нему и очень вежливо сказала:

– Вы можете начинать прямо сейчас.– Я показала ему ордер на обыск.– У нас имеется разрешение на изъятие записей, сделанных системой слежения на выставке, а также любых других улик, которые могут доказать причастность вашего клиента к исчезновениям детей.

Ордер не произвел на него впечатления.

– Это вовсе не записи системы безопасности, – презрительно ухмыльнулся он.– Потрудитесь прочитать, что написано на кассетах.

– Я убеждена, что это было сделано специально. Ваш клиент сможет получить кассеты обратно, когда мы закончим их изучение. Мы постараемся их не повредить, но это важнейшие улики, и мы заберем их, хотите вы того или нет.

В награду я получила взгляд, полный холодной злобы. На свет явился сотовый телефон. Адвокат отошел в сторону и принялся набирать какой-то номер.

Мне ужасно хотелось, чтобы в студию зашел Уилбур Дюран, пока мы находимся здесь. Я рассчитывала взглянуть на него своими глазами, чтобы получить какое-то представление о нем – размытые фотографии оставляли ощущение неудовлетворенности. Наверняка адвокат звонит Дюрану – кому еще? Я обратила внимание на время.

Я предполагала, что, когда по судебному постановлению мы получим счет за этот звонок, он окажется местным.

Хотя я нашла то, что хотела, у меня еще оставались кое-какие дела; я чувствовала, что здесь есть и другие улики. Меня преследовала фраза из книги, которую дал мне почитать Док:

«Существует тенденция, которая имеет всеобщий характер, – убийца старается сохранить что-то в память о каждой жертве».