Как однажды выразился великий философ Скит, любовь тяжела.
* * *
В кухне произошло нечто странное. Вообще-то странным было все, что происходило на кухне, но самым странным из всех оказалось последнее событие, случившееся как раз перед тем, как они покинули дом.
Во-первых, Марти, стараясь сохранять неподвижность, сидела на одном из кухонных стульев, засунув руки под бедра. На самом деле она уселась на руки, как будто была уверена в том, что, если им предоставить свободу, они схватят первое же, до чего смогут дотянуться, и швырнут в Дасти.
Поскольку ей предстояло сдать анализ крови и еще какие-нибудь анализы, она не должна была ничего есть с девяти часов минувшего вечера и до тех пор, пока доктор не разрешит ей прекратить пост.
Она была расстроена тем, что им пришлось находиться в кухне, пока Валет уплетал свою утреннюю трапезу, а Дасти пил стакан молока и ел пончик. Нет, она не завидовала им.
— Я знаю, что спрятано в этих ящиках, — взволнованно сказала она, имея в виду ножи и другие острые предметы.
Дасти игриво подмигнул.
— Зато я знаю, подо что ты спрятала руки.
— Черт побери, ты не мог бы относиться к этому посерьезнее?
— Если я начну так себя вести, то мы оба, пожалуй, очень скоро прикончим сами себя.
Марти еще сильнее нахмурилась, но тем не менее про себя признала мудрость слов мужа.
— Ты пьешь свое молоко, пожираешь пончик с кремом… Не похоже, чтобы ты намеревался сделать харакири.
— Я считаю, что самый верный способ для того, чтобы прожить
— А что, если завтра они скажут, что самая здоровая диета для тебя — это чизбургеры с жареной картошкой?
— Тогда я буду есть фальшивый сыр из соевого молока и сырую проросшую люцерну.
Споласкивая стакан, он повернулся к Марти спиной. Она резко окликнула мужа: «Эй» — и он сразу же повернулся к ней и так и стоял, вытирая стакан, так что у нее не было ни малейшей возможности подкрасться к нему и нанести смертельный удар консервной банкой со свининой и бобами.