Дасти передвинулся на краешек стула.

Началось.

Доктор Клостерман взглянул на шариковую авторучку, лежавшую на закрытой истории болезни Марти.

— Но ведь это же простая «Рарег Mate»!

— Я расскажу вам, доктор, что могу сделать этим оружием. Маленький пример того, что происходит в моем сознании, и я не знаю, откуда приходит это зло и как воспрепятствовать ему. — Синий сатиновый халатик издал отчетливый и зловещий звук, что-то в нем треснуло, словно это была скорлупа созревшей куколки, в, которой что-то смертоносное боролось за то, чтобы появиться на свет. Ее голос оставался внешне спокойным, хотя теперь в нем уже слышался надрыв: — Меня совершенно не заботит марка — «Montblanc» или «Bic», — потому что это прежде всего стилет, пика, и я могу схватить ее с этой папки и использовать против вас. Прежде чем вы поймете, что происходит, я воткну ее вам в глаз, а потом ее можно до половины вогнать в глубину черепа, провернуть, поворачивать и поворачивать, прямо-таки ввинчивать ее в ваш мозг, и вы в конце концов или упадете мертвым на месте, или, если выживете, будете обречены провести остаток жизни с умственными способностями меньшими, чем у какого-нибудь затраханного картофельного клубня.

Марти уже дрожала всем телом. Ее зубы стучали. Она стиснула обеими руками голову, точно так же, как совсем недавно в автомобиле, стремясь подавить те отвратительные образы, которые против ее воли расцвели в полуночном саду ее сознания.

— И неважно, живым или мертвым вы окажетесь на полу, здесь есть масса вещей, которые я могу использовать против вас, помимо авторучки. В одном из тех ящиков вы держите шприцы и иглы, а на этом шкафу стоит стеклянный стакан со шпателями для осмотра горла. Разбить стакан, и все осколки — это ножи. Я могу вырезать узор на вашем лице или разрезать его на части и приколоть части к стене иглами для инъекций, сделать коллаж из вашего лица. Я могу сделать все это. Я вижу… представляю это прямо сейчас, так отчетливо, словно вижу наяву. — Она закрыла лицо руками.

Клостерман поднялся на ноги на слове «картофельного». Несмотря на свою толщину, он сделал это ловко, как танцор. Дасти тоже встал.

— Во-первых, — сказал доктор (он был явно обескуражен), — я пропишу валиум. Сколько было таких эпизодов?

— Несколько, — ответил Дасти. — Я точно не знаю. Но этот был еще не из худших.

Круглое лицо Клостермана куда лучше подходило для улыбки. Хмурому выражению на нем недоставало серьезности, этому мешала пуговка носа, розовые щеки и веселые глаза.

— Не из худших? Значит, другие были еще хуже? Тогда я не рекомендовал бы проводить обследование без валиума: некоторые из процедур, например, магниторезонансное сканирование, обычно волнуют пациентов.