Как только Дасти выключил мотор, Марти прекратила бодать панель. Ее руки, до тех пор стиснутые между напряженными коленями, вырвались на свободу. Она сжала ими голову, будто старалась подавить волны боли от страшной мигрени, с такой силой нажимая на череп, что кожа на суставах судорожно напрягшихся пальцев стала гладкой и белой, как кости под ними.

Она больше не стонала, не ухала, не ругала себя. Хуже того, она снова скорчилась и принялась кричать. Пронзительные вопли перемежались судорожными глотками — так пловец, выбиваясь из сил, заглатывает воздух пополам с водой. Ее крики были исполнены ужаса, а также и возмущения, отвращения, потрясения. В них слышался ужас омерзения, будто пловец внезапно ощутил рядом собою, под самой поверхностью воды, нечто странное и холодное, скользкое и ужасное.

— Марти, что с тобой? Скажи мне, Марти. Позволь мне помочь тебе.

Возможно, крики, и торопливые оглушительные удары сердца, и гул крови в ушах не позволяли Марти услышать его, или же она знала, что он бессилен что-либо сделать и потому никакого смысла отвечать просто не было. Она боролась с мощным водоворотом неуправляемых эмоций, который, казалось, утаскивал ее в глубину, в губительный бездонный омут, в котором могло скрываться безумие.

Позабыв о своих трезвых мыслях, Дасти прикоснулся к ней. Ее реакция оказалась именно такой, какой он боялся: Марти дернулась от него, сбросила его руку с плеча, прижалась к дверце, пребывая все в той же абсурдной уверенности, что может ослепить его или сделать что-нибудь еще хуже.

Молодая женщина, проходившая через стоянку с двумя маленькими детьми, услышав крики Марти, подошла поближе к «Сатурну»; при виде Дасти ее хмурый взгляд наполнился возмущением, словно она увидела в нем воплощение злоумышленника из тех, что встречаются в каждом американском городе, детоубийцу, кровожадного маньяка, безумного террориста и охотника за головами — одного из тех злодеев, о которых на всем протяжении ее жизни взахлеб рассказывали колонки новостей в газетах. Она прижала малышей к себе и торопливо направилась в сторону больницы, вероятно, высматривая охранника.

Припадок безумия Марти закончился куда более резко, чем начался, не постепенно, а практически внезапно. Последний вскрик, отразившийся от одного-другого-третьего-четвертого стекла в маленькой жестяной коробочке «Сатурна», сменился судорожными мелкими вздохами, перешедшими в неровное глубокое дыхание, сквозь которое чуть слышно доносилось жалкое хныканье раненого животного, тонкое, как шелковая нить, то ясно различимое, то заглушаемое громкими истерическими вздохами.