Он погнал еще быстрее, агрессивно перескакивая из ряда в ряд, все больше рискуя, вызывая все больше возмущенной ругани, автомобильных сигналов за спиной, к которым теперь прибавился и обиженный скрип тормозов. Он почти надеялся на то, что его остановит какой-нибудь полицейский. Учитывая состояние, в котором находилась Марти, любой полицейский, вероятно, не только не стал бы выписывать ему повестку в суд, а, наоборот, с сиреной проводил бы до приемной врача.

А состояние Марти ухудшалось. На какой-то момент рвотные конвульсии утихли, но она принялась со стонами раскачиваться на сиденье, ударяясь лбом о «торпеду», поначалу мягкими, медленными и легкими движениями, словно стремилась изгнать эльфов, овладевших ее сознанием, но потом все сильнее и сильнее. Она уже не стонала, а ухала, как футболист, наскакивающий во время тренировки на тяжелый жесткий манекен: «Ух, ух, ух, ух, уууххх…»

Дасти непрерывно разговаривал с нею, убеждал успокоиться, взять себя в руки, вспомнить о том, что он здесь, с нею, что он верит ей и что все скоро придет в норму. Он не знал, слышала ли она его. Ничего из того, что он говорил, казалось, не доходило до ее сознания.

Ему отчаянно хотелось повернуться к ней и приласкать, но он подозревал, что во время этого приступа любое прикосновение приведет к прямо противоположному результату. Вполне возможно, что, положи он руку на плечо жены, та впадет в состояние ужаса и отвращения еще глубже.

Доктор Клостерман принимал пациентов в отведенном для медиков небоскребе, построенном рядом с больницей. Им оставалось проехать всего один квартал; эти здания, самые высокие в округе, были хорошо видны.

Хотя панель «торпеды» была мягкой, несомненно, эти удары не могли окончиться для Марти благополучно, но она все билась и билась о нее. Она не вскрикивала от боли, лишь ухала при каждом ударе, бормотала проклятия и сердито уговаривала сама себя: «Прекрати, прекрати, прекрати». Она казалась одержимой. Точнее, она была и одержимой, и священником, который изо всех сил сражался с овладевшими им самим демонами.

Стоянка около медицинского комплекса была окружена большими раскидистыми деревьями. Окинув площадку взглядом, Дасти выбрал место неподалеку от входа в небоскреб, под тенистой кроной дерева.

Даже после того, как Дасти поставил машину на стоянку, его не оставляло ощущение, будто они все еще едут. Колеблемые утренним бризом листья отбрасывали дрожащие тени на ветровое стекло, а солнечные блики, преломляясь в искривленной прозрачной поверхности, казалось, разлетались по сторонам, словно листья, играющие на ветру, разбрасывали яркие искры.