* * *

Доктор дал актеру команду встать с головы на ноги и сесть на диван.

Любимец американской публики, бывший когда-то эксгибиционистом, был одет только в черные шорты-бикини. Несмотря на огромный список его самоубийственных привычек, он был худощав при прекрасно оформленной мускулатуре и казался здоровым, как шестнадцатилетний парень.

Актер прошел по комнате с гибким изяществом балетного танцовщика. Действительно, хотя его индивидуальность была сейчас глубоко подавлена, и в этом состоянии он, пожалуй, обладал не большим самосознанием, чем репа, он двигался, словно участвовал в представлении. Очевидно, его убежденность в том, что он всегда находится на глазах обожающих поклонников, возникла не после того, как известность развратила его; эта убежденность скрывалась в его генах.

Пока актер ждал, доктор Ариман снял пиджак и закатал рукава сорочки. Потом посмотрел на себя в зеркале. Великолепный вид. Предплечья мощные, мужественные, волосатые, но ничуть не неандертальские. Когда он в полночь покинет эту комнату и пойдет по коридору к палате Колфилда, то накинет пиджак на плечо и превратится в воплощение усталого, трудолюбивого, высококвалифицированного и сексуально привлекательного медика.

Ариман пододвинул к дивану стул и сел лицом к лицу с актером.

— Спокойно.

— Я спокоен.

Дерг-дерг, голубые глаза, при виде которых у медсестры Гангусс подкашиваются ноги.

Этот принц театральных касс пришел к Ариману-младшему, а не к любому другому врачу, из-за того, что родословная доктора была связана с Голливудом. Ариман-старший, Джош, умер, отравившись пирожными, когда этот парень учил арифметику, историю и какие-то еще предметы в начальной школе, и поэтому они никак не могли работать вместе. Но актер рассуждал, что, если великий режиссер получил двух «Оскаров», то сын великого режиссера должен быть лучшим психиатром в мире.

«Кроме, может быть, Фрейда, — сказал он доктору, — но Фрейд живет где-то там, в Европе, а я не могу по нескольку раз в неделю летать туда и обратно на сеансы».

После того как Роберта Дауни-младшего отправили наконец в тюрьму на длительный срок, этот высокооплачиваемый кусок ухоженного мяса забеспокоился, что тоже может попасться в лапы этих «фашистов из агентства по борьбе с наркотиками». Хотя ему совершенно не хотелось как-то менять свой образ жизни в угоду репрессивным органам, но еще меньше его устраивала перспектива разделить тюремную камеру с маньяком-убийцей, имевшим семнадцатидюймовую шею, но никаких предпочтений по отношению к половой принадлежности жертв.