— Шервуд, — сказала она, не собираясь ни дать сыну поцеловать себя, ни протянуть ему руку, — что, теперь все молодые люди приходят в гости без предупреждения?
— Мама, ты же знаешь, что меня зовут не Шервуд…
— Шервуд Пенн Родс. Так написано в твоем свидетельстве о рождении.
— Ты отлично знаешь, что я официально сменил это имя…
— Да, когда тебе было восемнадцать лет. Ты был непослушным и еще более дурашливым, чем сейчас, — ответила она.
— Дасти — так все мои друзья называли меня, еще когда я был маленьким.
— Ты всегда дружил с худшими учениками в классе, Шервуд. И вообще связывался с самыми неподходящими людьми. Казалось, что ты делал это нарочно.
— Именно на это я и рассчитывал.
— Привет, Клодетта, — сказала Марти, которую хозяйка упорно не желала замечать.
— Дорогая, — повернулась к ней та, — пожалуйста, прояви свое хорошее влияние на мальчика и убеди его вернуться к имени, достойному взрослого человека.
Марти улыбнулась.
— Я люблю Дасти: и его имя, и самого мальчика.
— Мартина, — сказала Клодетта, — вот это настоящее человеческое имя.
— Мне нравится, когда меня называют Марти.
— Да, я знаю. Как неудачно. Ты подаешь не слишком хороший пример Шервуду.
— Дастину, — возразил Дасти.
— Только не в моем доме, — провозгласила Клодетта.
Каждый раз с тех самых пор, как он ушел отсюда, и независимо от того, сколько времени прошло с его предыдущего визита, мать приветствовала Дасти таким отчужденным образом. Не всегда речь шла о его имени, порой обсуждалась его одежда, свойственная только представителям низших слоев общества, или его неэлегантная стрижка, или же рассматривался вопрос о том, занялся ли он уже «настоящей» работой или все еще красит дома. Однажды она затеяла с ним диспут по поводу политического кризиса в Китае и продержала его в дверях не меньше пяти минут, которые Дасти показались часом. В конечном счете она всегда приглашала его внутрь, но он никогда не был до конца уверен, что она позволит ему переступить порог.
Однажды Скит пришел в чрезвычайное волнение, посмотрев кинофильм об ангелах с Николасом Кейджем в роли одного из крылатых. Суть фильма заключалась в том, что ангелам-хранителям не разрешено познать ни романтической любви, ни других сильных чувств; они должны оставаться строго рациональными существами, чтобы служить человечеству, не соединяясь с ними узами чрезмерной эмоциональной сопричастности. Для Скита это послужило объяснением всего поведения их матери: ее красоте могли позавидовать даже ангелы, но она могла быть холоднее, чем запотевший кувшин лимонада в разгар лета.