— Она предала бы нас, как эти! — объявила ведьма по-английски, указывая рубиновым жезлом на три отрубленные головы.

Отрывисто прозвучали три непонятных слова, опять на таинственном языке. Из театрального тумана у подножия трех крестов вырвались языки газового пламени; собрание зашумело. Через несколько секунд головы вспыхнули, через полминуты пошли пузырями, как отбивные на гриле.

Не менее десяти камер показали лицо Деми крупным планом: девушка кричала, не замолкая. На четырех мониторах появилась Кристина глядевшая на Деми с беспокойством. Можно было подумать, что действие наркотика проходит. Веки Кристины дрогнули, глаза расширились, когда два монаха ловко привязали ее к креслу, после чего исчезли в темноте, откуда появились несколько секунд назад. Свободные камеры фокусировались на горящих головах, на Лючиане, на Беке; временами на экранах мелькали лица зрителей. Под конец камеры сосредоточились на вновь принятых членах братства.

Они тут же были перечислены вице-президентом как «дорогие, дорогие друзья»: конгрессмен Джейн Ди Бейкер, государственный секретарь Дэвид Чаплин, министр обороны Теренс Лэнгдон; председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал ВВС США Честер Китон, руководитель администрации президента Том Каррен, неофициальный советник президента Эван Берд.

Верно заметил президент, что они — существа совсем другого вида. Назвать этих людей свидетелями или даже соучастниками убийства — значит не оценить ситуацию. Как римляне в Колизее, они просто наслаждались варварским зрелищем.

— Это только начало… — проговорил Генри Харрис дрогнувшим голосом.

Ужас положения стократно усугублялся тем, что сделать было ничего нельзя.

— Теперь женщин сожгут.

156

156

— Черта с два! Пусть только посмеют! — закричал Мартен, бросаясь к двери.

Перехватив Николаса на полдороге, Хэп прижал его к стене:

— Пытаясь их спасти, ты выдашь президента. Известно, что вы вместе; станет понятно, что он в церкви. Забудь! Скверно, но ничего нельзя сделать.

— Еще как можно! Я не дам им сгореть! — Мартен возмущенно посмотрел на Генри Харриса. — Скажите, чтобы он оставил меня в покое!

— Мнение президента в этом вопросе не имеет значения, — сказал Хэп, не отпуская Мартена. — Я давал присягу: защищать государственный строй и личность президента Соединенных Штатов. Без моего разрешения никто отсюда не выйдет — здесь и сейчас распоряжаюсь я.

Монахи снова запели, построившись на сцене широкой восьмеркой, окружив Кристину и Деми; восьмерка двинулась в зловещем танце. Смотреть на это было почти невозможно.