— Черная оспа передается от человека к человеку с крошечными фрагментами отмершей кожи — то есть хлопьями струпьев, остающихся на месте язв, которые являются наиболее зримыми симптомами болезни. Мой бывший наставник, хирург Руджеро, буквально помешался на идее, высказанной сэром Джеффри Амхерстом, британским генералом. Пятьдесят лет тому Амхерст вознамерился истребить индейцев племени оттава в Пенсильвании. Он устроил у них небольшую эпидемию черной оспы, посыпав их запасы продовольствия измельченными в порошок струпьями, взятыми у нескольких жертв этой болезни.

— Так что для этого требуется совсем небольшое количество материала?

— Почти невидимо малое, если мы говорим о штамме Variola confuens, который считается наиболее смертоносным. Самое необычное в черной оспе — то, что она может переноситься с бумагой, между страницами письма например. Известны случаи, когда влюбленные помимо воли обрывали свой роман, запечатав несколько фрагментов черной оспы в своих любовных посланиях.

— Как невероятно интересно! — выдохнула Сесилия Корнаро. — Но как в цивилизованном мире можно заполучить в свои руки, — она задумчиво вытянула перед собой забинтованные пальцы, — невидимо малое количество черной оспы?

— У Руджеро была привычка сдирать струпья со своих пациентов, умерших от оспы. Он высушивал их в торфяном дыму, а полученные образцы хранил в камфаре в подвале. На всякий случай. Он отличался скверным нравом, да и собственных врагов у него было предостаточно…

— Я понимаю, в каком направлении движется ваша так называемая неудовлетворенная мечта. Для ее осуществления требуется мерзкий негодяй — Мингуилло Фазан, например, — который бы получил запыленное письмо… Ах, необязательно быть поэтом, чтобы полюбить поэтическое правосудие!

Мне показалось, что слово «поэт» она выговорила с горечью.

— Но я врач. Я дал клятву. Кроме того, чтобы реализовать эту идею… нужно быть таким же, как он.

— В некоторой степени мы все похожи на него.

— Но разница заключается в том, что мы не действуем под влиянием этого сходства.

Сесилия Корнаро дала мне понять, что я могу идти.

Но когда я повернулся, чтобы уходить, она небрежно поинтересовалась:

— Ваш старый наставник, хирург Руджеро… У него уже есть портрет?

Марчелла Фазан

Должно быть, priora догадалась о том, что происходит, потому что сапожных дел мастер с репутацией Фернандо просто не мог допустить в работе столько огрехов. Однако же она ни словом не выразила своего возмущения, несмотря на то что я получила уже восьмую, а потом и двенадцатую пару. Я по-прежнему опиралась на костыль, хотя он мне был уже не нужен, используя его как доказательство того, что мои башмаки все еще требуют усовершенствования.