Солдат вернулся к воротам и набрал номер виллы Шен Чу Янга.

— Пропустить его, быстро!

Охранник тут же нажал на кнопку, и оранжевый шлагбаум поднялся. Автомобиль въехал в ворота, и охранник отметил про себя необычайно высокую для езды по гравию скорость. Ясно было, человек этот очень спешил.

— Министр Шен в саду, — сказал стоявший у входа в виллу армейский офицер, вглядываясь в темноту поверх головы посетителя. — Он ждет вас.

Миновав обставленную роскошной мебелью из красного дерева залу, таинственный посетитель прошел по коридору со сводчатым потолком в зимний сад с четырьмя соединенными между собой, подсвечиваемыми снизу желтыми фонарями небольшими бассейнами, в которых красовались цветы водяных лилий. Между миниатюрными водоемами пролегали две покрытые светлым гравием дорожки, перекрещивавшиеся в форме буквы «X», и там, где они кончались, стояли полукружием низкие столики и плетенные из темной лозы кресла. В одном из них сидел одиноко худощавый, среднего роста мужчина с тронутыми сединой волосами и острыми чертами лица. Если увидевшего его в первый раз что-то могло поразить, так только бесцветные, как у покойника, глаза, в которых, казалось, никогда не вспыхивал живой человеческий огонек. Однако в действительности в этих глазах мог таиться невидимый постороннему взору пламень фанатика, чья слепая вера служила источником его силы.

Шен Чу Янг, обладатель таких вот глаз, был в ярости.

— Объясни мне, кто тот человек? — орал он, сжимая обеими руками подлокотники плетеного кресла.

— Вас неверно информировали, господин министр! Мы навели через своих людей кое-какие справки в Тель-Авиве. Там нет никого, кто походил бы на человека, чье описание было у нас на руках. И Моссад никого не посылал в Коулун! Все это — самая настоящая ложь!

— И что же вы предприняли?

— Больше всего меня смущает то, что…

— Я спросил тебя: что вы предприняли?!

— Мы ищем в Монгкоке англичанина, которого, как вроде бы получается, никто никогда не видел там.

— Болваны и идиоты! Идиоты и болваны! С кем вы говорили?

— В частности, с одним своим человеком в коулунской полиции. Он был растерян и, должен заметить с сожалением, напуган. Неоднократно упоминал о Макао. Мне не понравилась интонация его голоса.

— Он больше не жилец на белом свете.

— Я передам ваше распоряжение.

— Боюсь, ты не сможешь сделать этого. — Шен подозвал к себе гостя левой рукой, а правой полез под низенький стол. — Подойди засвидетельствуй свою преданность гоминьдану!

Агент приблизился к министру и, склонившись ниц, коснулся руками его левой руки. Правой Шен достал пистолет.