— Большое спасибо! — поблагодарил Джейсон, прочитав.

Подойдя к одному из внутренних телефонов с пометкой «английский язык», он попросил оператора соединить его с номером мистера Ардиссона.

— Вам достаточно набрать номер его апартаментов, сэр, — ответил мужчина с ноткой превосходства в голосе, обусловленного его познаниями в области техники. — А именно: один-семь-четыре-три. Неплохое помещеньице. С прекрасным видом на Императорский город.

— Спасибо! — Борн набрал номер. Телефон не отвечал. Мсье Ардиссон еще не вернулся, и при сложившихся обстоятельствах он может не вернуться еще очень долго. Овца, о которой известно, что она «блеет слишком много», не станет молчать, если ущемляется ее достоинство или ее бизнесу угрожает опасность. И Джейсон решил еще немного подождать. Разрабатываемый им план приобретал постепенно все большую четкость. Конечно, при составлении его приходилось идти на определенный риск, поскольку строился он на предположениях и догадках, но у Борна не было выхода.

Купив в газетном киоске французский журнал месячной давности, он сел и ощутил вдруг себя донельзя усталым и беспомощным.

Перед внутренним взором Дэвида Уэбба предстало лицо Мари, а потом пространство в непосредственной близости от него заполнил ее голос, отозвавшийся эхом в его ушах, заглушившим все его мысли и вызвавшим у него ужасную головную боль. Лишь огромным усилием воли удалось Джейсону Борну снять с себя это наваждение. Экран его подсознания потемнел, и последние, мерцающие отблески света были погашены резкой командой, произнесенной властно и бескомпромиссно: «Прекрати: у тебя нет лишнего времени! Сосредоточься на том, о чем тебе следует думать в данный момент!»

Взгляд Джейсона, обозрев все вокруг, то и дело обращался ко входу. Публика, толпившаяся в холле в восточном крыле, состояла из представителей многих народов, говоривших на различных языках и демонстрировавших удивительное многообразие своих туалетов: одежда с Пятой улицы, Мэдисон-авеню, Севил-роу, Сент-Оноре и виа Кондетти соседствовала с менее выразительными нарядами из обеих Германий и скандинавских стран. Постояльцы бродили по ярко освещенным лавчонкам, восхищались и удивлялись снадобьям из аптеки, торгующей только китайскими лекарствами, и толпились в магазинчике с висевшей на стене большой картой мира, продающем изделия ремесленников. Время от времени в наружные двери входила в отель в окружении свиты та или иная важная особа. Переводчики, кланяясь подобострастно, устраняли языковый барьер между одетыми в форму чиновниками, делавшими вид, будто заявились сюда случайно, усталыми предпринимателями из другого полушария, чьи глаза покраснели из-за резкой смены часовых поясов и бессонницы, которой, вероятно, предшествовало виски. Пусть это Красный Китай, но переговоры велись еще до появления капитализма, и капиталисты, осознавая, что они не в форме, не станут обсуждать дела, пока не смогут снова ясно мыслить. Браво, Адам Смит и Дэвид Юм.[145]