Вот он! Жан-Луи Ардиссон появился в дверях в сопровождении четырех китайских чиновников, каждый из которых лез из кожи вон, чтобы успокоить его. Один кинулся к лавке, торгующей алкогольными напитками, другие удерживали его у лифта, непрерывно втолковывая ему что-то через переводчика. Тот, кто побежал к лавке, вернулся, неся в руке пластиковый мешок, дно которого провисло под тяжестью нескольких бутылок. Когда двери лифта открылись, в ход вновь были пущены улыбки и поклоны. Жан-Луи Ардиссон, приняв свой трофей, вошел внутрь, кивнул величественно, и двери закрылись.

Борн остался сидеть, наблюдая за сигнальными лампочками, фиксировавшими движение лифта… Пятнадцатый этаж, шестнадцатый, семнадцатый… Семнадцатый — самый верхний. Этаж Ардиссона!.. Джейсон встал и, подойдя к телефонам, посмотрел на секундную стрелку своих часов. Оставалось только гадать о том, что происходит наверху, но человек, находясь в возбужденном состоянии, направится из лифта в свой номер отнюдь не вразвалку. Своя комната означает покой, спасительное уединение после нескольких часов нервного напряжения и страха. Любой испугается допроса, который проводит полиция иностранного государства, но гораздо ужасней, когда вдобавок к незнанию языка и непривычным для тебя физиономиям ты задержан в стране, где люди часто исчезают без следа. После такого испытания человек возвращается в свой номер, выбитый из привычной колеи. Он падает духом, дрожит от пережитого ужаса и перенапряжения всех его духовных сил, курит одну сигарету за другой, забывая, где оставил предыдущую, быстренько выпивает что-нибудь крепкое, стараясь побыстрее достичь опьяняющего эффекта, и хватает телефонную трубку, чтобы рассказать о пережитом, неосознанно надеясь, что, если он поделится с кем-либо своими страхами, то у него полегчает на душе. Борн мог позволить Ардиссону пасть духом, выпить вина или виски, сколько только влезет в него, но не мог допустить, чтобы он позвонил кому-то. Ужас, испытываемый им, не должен быть никем разделен или ослаблен. Более того, страхи Ардиссона следовало усилить, довести до такого предела, чтобы они буквально парализовали его, и он, опасаясь за свою жизнь, не выходил из номера.

После остановки лифта прошло сорок семь секунд. Пора звонить.

— Алло? — Голос был напряженным, с придыханием.

— Я буду краток, — сказал тихо Джейсон по-французски. — Оставайтесь там, где находитесь, и не пользуйтесь телефоном. Ровно через восемь минут я постучу в вашу дверь: сначала — два раза, потом, через некоторое время, — еще один раз. Впустите меня, но, пока я не приду, никому больше не открывайте. Особенно какой-либо горничной или экономке.