Зайдя в приемную, они сели в кресла друг против друга. Нервное напряжение усиливалось с каждой проведенной ими в безмолвии минутой. Прошло четверть часа, а затем и час. Посол три раза звонил в особняк на пике Виктория, чтобы узнать, нет ли чего-нибудь относительно Джейсона Борна. Но там — ничего нового. Дважды заходил к ним врач-англичанин, чтобы сообщить о состоянии Вензу, остававшемся неизменным, что вселяло надежду.

Зазвонил телефон. Оба — и Хевиленд и Конклин — повернули головы, устремив взгляд на сестру, но та говорила в трубку совершенно спокойно. Звонок был не послу. Испытываемое ими волнение было столь велико, что они, не в силах более скрывать его, обменивались время от времени взглядами, в которых читалась одна и та же мысль: «Что-то тут не так! Ситуация выходит из-под контроля!»

В приемную вошел врач-китаец и, подойдя к сидевшим в дальнем углу комнаты молодой женщине и священнику, произнес что-то тихо. Женщина, издав стон, с рыданиями упала на руки священнику. Затем только что овдовевшую жену полицейского повели проститься с мужем.

И опять стало тихо. Пока снова не зазвонил телефон. Дипломат с разведчиком, как и в прошлый раз, уставились на аппарат.

— Господин посол, это вас, — сказала сестра. — Говорят, очень срочно.

Хевиленд, кивнув дежурной в знак благодарности, бросился к столу и буквально вырвал из ее рук трубку.

Что-то произошло. Конклин никогда не видел его таким: круглое полное лицо дипломата внезапно приобрело пепельный цвет, тонкие, обычно плотно сжатые губы дрогнули, темные брови выгнулись, в широко открытых глазах читался ужас. Повернувшись к Алексу, он прошептал:

— Борн ушел. А с ним и самозванец. Двое наших агентов найдены связанными и с серьезными увечьями.

Посол снова стал слушать. Его глаза сузились.

— Боже Мой! — воскликнул он, обернувшись.

Но Конклина в приемной уже не было.

Дэвид Уэбб исчез, остался лишь Джейсон Борн, напоминавший бывшего охотника за Карлосом, известным также под кличкой Шакал. И этот Джейсон Борн вновь стал Дельтой — грозным зверем, мстящим за отнятую у него еще одну бесценную составляющую его жизни. В состоянии, подобном трансу, хищник начал действовать инстинктивно, но логично. Каждое принимаемое им решение было глубоко обоснованным, каждое движение — исключительно четким. Он жаждал крови. Его мозг, принадлежавший когда-то человеку, теперь стал обслуживать животное.

Он бродил по жалким улочкам Ю-Ма-Ти, волоча за собою на веревке пленника с по-прежнему связанными руками. Искал и находил, что ему было нужно, выкладывая тысячи долларов за то, что стоило в действительности лишь ничтожно малую толику этой суммы. В Монгкоке быстро разнеслась молва о странном человеке и его еще более странном спутнике, тащившемся молча за ним на привязи и явно опасавшемся за свою жизнь. Перед Борном открывались двери заведений, предназначенных исключительно для торговцев контрабандным товаром, включая наркотики, проституток, ювелирные изделия, золото и средства, несущие разрушения, увечья и смерть. Рассказы об одержимом человеке, не считающем денег, изобиловали порожденными буйной фантазией такими подробностями, от которых любого бросило бы в дрожь.