— Ничего подобного. Ваши действия противозаконны, и я буду жаловаться! — шахматист по-прежнему сидел, невозмутимо глядя на сержантов.

Но внутри натянулась упругая струна: «Неужели вот так, нелепо? И эта черная полоса продолжится?»

Мозг Одинцова лихорадочно искал выход из этой дурацкой ситуации. «Что делать, если полезут к дипломату?

Драться?

Глупо.

Можно получить срок за сопротивление представителям власти. Потом доказать будет трудно, что они нарушали закон.

Открыть дипломат?

Сразу последуют вопросы: что за приборы? Откуда? Документы на них?

Уже могут забрать в отделение для выяснения личности. Черт! Как я забыл паспорт?!»

— Наши действия противозаконны? Ишь ты, как заговорил, законник хренов! — глаза крючконосого налились злобой. — Ничего, мы тебя доставим в линейный отдел вокзала, и там разберемся, что ты за фрукт! Гиви! Стой вот здесь и никуда не выпускай его до конечной остановки!

Кавказец навис над сиденьем, демонстративно положив руку на кобуру пистолета.

Рябиков быстро пошел в направлении головного вагона.

«Видно по рации сообщать, что поедут сопровождать «опасного преступника», — чертыхнулся про себя Одинцов и покосился на Гиви: — …Е’нуть бы эту чурку по башке, вытащить ствол и успеть выскочить на какой-нибудь станции… Что делать, что делать? Неужели нет выхода?»

Электричка мчалась к Москве.

С каждым километром надежды Одинцова выйти сухим из воды таяли. Проехали Люберцы, Выхино, Вешняки. Пришел сержант Рябиков и демонстративно уселся на край сиденья, злобно посматривая на Виктора. Наконец, электричка затормозила в центре столицы. Казанский вокзал.

— Пойдем, интеллигент х*ев! Ты задержан минимум на три часа для выяснения личности!

Одинцов встал, внутри его, несмотря на кажущееся внешнее спокойствие, бушевали эмоции.

Милиционеры подождали, пока все пассажиры выйдут из вагона, и повели Виктора по перрону: Гиви шел сзади, Рябиков впереди.

Одинцов затылком чувствовал тяжелый взгляд кавказца, подпрыгивающая походка переднего мента была торжествующе-праздничной.

«Может, попробовать откупиться? Предложить баксов пятьдесят? Иначе все могу потерять! Но, нет, этим скотам — ни копейки… Лучше потерять, чем унижаться перед быдлом!»