Она не знает, что именно я знаю (а что я знаю??), поэтому она сделала так, чтобы я выглядела психопаткой.

Это как игра в шахматы. Все ее фигуры расставлены в нужных местах на случай атаки.

Пешки. Мы все для нее пешки.

Так она боится, что я знаю что?

Удовлетворенная тем, что выложила спутанные мысли из головы на бумагу, она выпустила ручку. Со стороны это выглядело бы чем-то ненормальным. Она это знала. Но она также знала Наташу. Настоящую Наташу, а не харизматичную маску. Она на какое-то время забыла о ней настоящей, надолго забыла из-за своей зависти и отчаянного желания вернуться в стаю. И Наташа в это время скрывала эту часть себя. Но Бекка ее знала. Может, этого Наташа и боялась?

Она впервые, подумав об Эйдене, не испытала желания выцарапать ему глаза. Бедный ублюдок. Он всего лишь еще одна пешка.

Она докурила самокрутку, но не стала сворачивать новую. Оставив окно открытым, она наслаждалась холодным ветром. Он заставлял шторы трепетать, и полосы яркого лунного света двигались по потолку. Она смотрела на них, ее мысли наконец-то уложились в голове, и она снова и снова прокручивала все события. Она думала о Дженни, которую поместили в психиатрическую клинику. О Хейли, сломленной, напуганной и не желающей видеть маму. Никто их не слушал. Думала она и о Наташе, вернувшейся королеве улья со свитой из новых Барби. Бекку можно было бросить, она уже сыграла свою роль.

Это все еще не имело особого смысла, она это знала. И она знала, что ей нужно поспать, по крайней мере попытаться. Но ее сердце бешено стучало из-за выброса адреналина, и она хотела, чтобы быстрее наступило утро и она могла бы двигаться дальше по этим зацепкам, поэтому она просто лежала, глядя во тьму и ожидая, когда все прояснится.

53

53

С рассветом пришла ясность, и в шесть утра Бекка уже встала. Одевшись, она села за компьютер. Дом еще спал. Она не проверяла свои страницы в социальных сетях – Эйден и Наташа удалили ее из друзей в «Facebook», а больше там не было ничего полезного. Она уже увидела все, что ей было нужно, а может, что должна была увидеть. А остальные в улье могли пойти и сброситься с утеса, как лемминги, они ее больше не волновали. Она помирится с Ханной по-своему.

Блокнот, в котором она ночью делала записи, лежал возле нее на столе. Она знала, что искать в интернете: газетные статьи, касающиеся произошедшего. И, что важнее, она хотела найти хоть какой-нибудь намек на версию событий Хейли. Все знали Ташину версию – Бекка слышала ее из первых уст, – но все остальное потерялось в вихре смерти Ханны и самоубийства мистера Геррика. Может, вообще было запрещено публиковать в прессе версии событий Хейли и Дженни? Может, их адвокаты посоветовали им ничего не рассказывать? Может, в свете того, что случилось с Ханной, – то, что Хейли повредила осветитель, оставалось для Бекки серьезной загвоздкой, – это считалось решенным вопросом?