Господа! Я ваш давний клиент, и меня очень огорчает новый способ приготовления картофельной стружки…

Господа!

Я ваш давний клиент, и меня очень огорчает новый способ приготовления картофельной стружки…

Краем глаза я уловил какое-то движение и резко обернулся, но ничего нового не увидел. Все та же пустая гостиная и в дальнем ее конце вход в кухню. Я подумал о белом облачке, напомнившем мне мать, и вдруг мне расхотелось идти на кухню. Правда, и спальни обследовать желания не возникло.

Я попятился к парадной двери, задевая плечом оклеенную письмами стену. Неужели весь этот мир построен для меня, создан по моим сновидениям и мыслям, письмам и жизненному пути? Я не знал, как это возможно, но и альтернативного объяснения не находил.

Добравшись до двери, я повернулся и выглянул на заросшую лужайку. Только теперь передо мной оказалась не пустыня и не долина под знойным, давящим небом, а что-то еще… какое-то здание.

Обитель Верховного.

По сути и не здание. Никаких окон, одна-единственная дверь в сплошной стене. Что-то вроде обмазанной глиной хижины индейцев навахо, только гораздо, гораздо массивнее. Но более всего остального здание напоминало гигантское перевернутое осиное гнездо, как будто сделанное из чего-то похожего на серую бумагу и такого же тонкого.

Когда я подошел поближе, то заметил, что некоторые секции стены темнее остальных и покрыты странными закорючками, напоминавшими тот внеземной почерк.

Здание было сделано из переработанных писем. Как будто живший там монстр пережевал и выплюнул страницы и конверты.

Монстр.

Вряд ли созданное моим воображением мерзкое, изнеженное существо с незаурядным писательским талантом. То, что обитало в этом доме, было гораздо необычнее и ужаснее. Я вспомнил марку из ада, горящие расчлененные тела и понял свою ошибку. Верховный способен на гораздо большее, чем сочинение писем. Он может разорвать меня на части. Он может подвергнуть меня немыслимым пыткам. Он может с наслаждением сделать со мной что угодно.

Так почему он до сих пор этого не сделал?

Кажется, сейчас я это выясню.

Несмотря на дикий страх, я продолжал идти вперед, утешая себя тем, что, если придется бежать, смогу разрезать своими ножницами такие тонкие на вид стены.

И здесь внутри было темно, хотя я вполне мог все видеть. Дневной свет проникал сквозь тонкие стены, и, похоже, наверху был еще какой-то источник света. Я оказался то ли в холле, то ли в коридоре, таком узком, что я едва мог в него протиснуться, и таком высоком, что потолок терялся в полумраке. Я вытянул руку, коснулся пальцами стены. Действительно бумажная, но гораздо прочнее, чем я ожидал, как будто какой-то алхимик превратил бумагу обратно в дерево.