— Маленькая моя, оставайся. Побудь здесь с девочками. Я займусь делами, а потом встречу вас. Сразу поговорю с адвокатом.

Илона колебалась. Она сидела на кровати, закусив губу, и разглядывала носки ярких махровых тапочек, странно смотревшихся с элегантными брюками. Глеб не торопил ее — он укладывал в большую синюю сумку свои вещи. Илона наблюдала за его ловкими, красивыми движениями, не в силах отвести взгляд. Она никак не могла понять, что же с ней происходит. Даже подумать о том, что Глеб уедет без нее, было страшно. За эти дни он стал для нее настолько родным, привычным и необходимым, как будто они прожили вместе как старик со старухой — тридцать лет и три года. Что ей делать здесь без него?

Илона тряхнула головой так, что шпилька вылетела из прически и, звякнув, скользнула под кровать.

— Нет, поедем вместе. Хочу быть с тобой.

— Всегда? — Глеб улыбнулся, и она снова утонула в бездонной синеве его глаз.

— Всегда!

— Тогда буди девчонок, пусть собираются.

Швы еще побаливали, и голова кружилась, но в целом все было уже неплохо. Толик на поверку оказался вполне добродушным и невредным парнем. Он немало развлек Диму, в красках живописуя этапы своего жизненного пути от мелкого челнока до бригадира рекетеров и дальше — вплоть до хозяина аптечной сети.

— Так что, Димыч, если лекарства какие — типа к нам. У нас хоть и дорого, зато все есть. А чего нет — выпишем специально.

Специальные лекарства Диме, к счастью, пока не требовались, темпалгин, йод и активированный уголь продавались в любом аптечном киоске, но здоровье — оно как сума и тюрьма, поэтому координаты Толика он на всякий бякий случай записал.

Приходил лечащий врач, гибрид Айболита и Пилюлькина, щупал пульс, светил в глаза фонариком-авторучкой, водил перед носом пальцем и утверждал, что все просто замечательно. Но выписывать не спешил. Оно и понятно: в платном отделении больных старались если не полечить, то хотя бы подержать подольше.

Приходила усатая медсестра Антонина Романовна, с неизменным хлопком «ставила» уколы — каждый раз при этом Дима вспоминал «Кавказскую пленницу» и шприц, которым Моргунову делали «прививку от ящура». Ее сменяла хорошенькая кокетливая Мила, похожая на куклу Барби. Она стреляла тщательно подведенными глазками, заливисто смеялась шуткам Толика, конфеты и фрукты, которыми ее угощали, брала с жеманным смущением. Короче, в каждом ее движении читалось: «вся ваша Аннетт», но стоило Диме позволить себе маленькую вольность, Мила дала понять, что весь ее флирт строго подчинен протоколу и дальше определенного уровня — ни-ни!