Он пожал плечами:
– Просто интересно.
Но ему не бывает «просто интересно». Саша ощутила, что в машине, когда она выговаривалась и бурно фонтанировала эмоциями в пространство, Кристиан слушал куда более внимательно, чем ей казалось. Но почему, чёрт возьми, ему это важно и интересно?
«Может, это как-то связано с нашим расследованием?», – предположила она нерешительно.
Помимо прочего, Сашу терзали вопросы иного характера. Эти вопросы касались помощи Кристиана в опасных операциях по предотвращению массовых катастроф. И она предпочитала не задавать их.
В самолете (куда Саша отважилась сесть только из боязни затянуть расследование), Кристиан дал понять, что его волнует любознательность его ассистентки. Она казалась более мрачной, молчаливой и отстраненной, нежели обычно.
– Ладно, какие у тебя вопросы?
– Ты человек вообще, или вас собирают на сверхсекретном заводе в Челябинске? – спросила она мрачно.
– Я человек.
– Ну, допустим. Та девушка… Мне кое-что о ней известно.
– О ней ничего не спрашивай.
Саша поджала губы, скептически посмотрела вверх и решилась на еще одну попытку:
– Ты выполнял задание отца. И это задание касалось вовсе не спасения людей…
Говорить такие вещи было опасно, но Фишер всё равно узнает это рано или поздно. Девушка ощутила, что ступает по очень тонкому льду.
– Еще соображения? – ни единой эмоции не отразилось на лице детектива.
– Главное было – не обезвредить террористов, а найти только одну из них. Сначала ты выискивал ее в зале ожидания, потом – в салоне самолета. Ты нашел ее, что-то ввел ей в вену, потом здесь, в Самаре ее упаковали в металлический, непроницаемый контейнер без воздуха и очень при этом торопились. А потом ее погрузили в самолет. В багажное отделение. При том, что она жива была, я слышала ее дыхание.
Саша знала, что говорит слишком много и что этими словами она может вырыть себе могилу.