— Один вопрос, если позволите, ваша честь.

— Задавайте.

— Если говорить по совести, верите ли вы, что мистер Ферн явился в пляжный дом с намерением убить мою клиентку, миссис Ферн?

— Без всяких сомнений. Он сам так сказал. Он хотел ее убить.

— Благодарю, вопросов больше нет.

* * *

Присяжные меня отпускают. Им хватило нескольких минут для вынесения вердикта, что я ни в чем не виновата. Самооборона, сочли они. И это правда. Хотя, как по мне, в прошлые разы тоже была самооборона. Но вряд ли ко мне прислушаются. Впрочем, к суду за предыдущие убийства меня не привлекали, так что и переживать нечего.

* * *

Я свободна. Я ни в чем не виновата. Так заявили присяжные, но мне никогда не удалось бы это доказать без Терри.

Он солгал ради меня. Под присягой. Положив ладонь на Библию, поклялся «говорить правду, и только правду, и да поможет мне Бог», а потом солгал.

Я действительно передала ему документы. Вручила запечатанный конверт и попросила: если со мной что-нибудь случится, пусть Терри откроет его и поступает с содержимым по своему разумению. Он не знал, что внутри. Но в суде подал дело совсем иначе. Разумеется, я не находила в квартире никаких «оставленных» бумаг. Даже для меня самой такая версия звучит неправдоподобно. Но давайте начистоту: я пострадавшая сторона, брошенная жена. Я знаменита, меня все любят — ну, то есть любят те, кто пока еще не забыл. Джима же, с другой стороны, разоблачили как неверного, вороватого, распутного, кровожадного и лживого мужа, который обманом тянул большие деньги из правительственных учреждений. А правительственные учреждения, как показывает практика, такого не любят.

После показаний Терри никто не захотел копаться в деталях. Никто не пытался восстановить доброе имя Джима. А значит, никто даже близко не подобрался к истории с морской прогулкой. Да и какое она вообще имеет значение, если Джима мы не убивали? Ну не судьба ему была умереть в ту ночь! И всем наплевать, брала ли я напрокат хоть машину, хоть катамаран, хоть черта в ступе.

В тот день, когда меня отпустили на все четыре стороны, адвокат сделал от моего имени короткое заявление для собравшихся перед зданием суда журналистов, пока я молча топталась рядом. Когда мой защитник замолчал, я оглянулась и увидела ее. Она стояла в нескольких футах от нас и помахала мне с непроницаемым лицом. Едва заметно помахала, но я знала: это своего рода предупреждение. Она будто говорила: «Помнишь меня? Я все еще здесь». В ответ я воззрилась прямо на нее, мысленно ответив: «Гори в аду, Кэрол», — и отвернулась.