А Мартину Миллсу для спасения требовалось чудо почти невозможных совпадений, поскольку месса началась слишком поздно, чтобы отвлечь миссионера от его самых тяжких воспоминаний. Были времена, когда каждая церковь напоминала Мартину о Пресвятой Деве Марии Победительнице. Когда его мать была в Бостоне, Мартин всегда ходил на мессу в церковь Пресвятой Девы Марии Победительницы на улице Изабеллы – это всего лишь в восьми минутах ходьбы от «Рица». Проснувшись воскресным утром в День благодарения, молодой Мартин, тогда ученик девятого класса, тихонько выскользнул из спальни, которую делил с Арифом Комой, не став его будить. В гостиной этого двуспального номера Мартин увидел, что дверь в спальню его матери приоткрыта; это покоробило мальчика как свидетельство беспечности Веры, и он хотел прикрыть дверь, прежде чем выйти из номера – он спешил на мессу, – когда его окликнула мать.

– Это ты, Мартин? – спросила Вера. – А где твое «доброе утро»? Иди поцелуй маму.

Покорно, хотя ему было неприятно видеть мать в сильно надушенном хаосе ее будуара, Мартин подошел к ней. К его удивлению, и Вера, и ее постель были в полном порядке; у него сложилось впечатление, что мать уже приняла ванну, почистила зубы и сделала прическу. Простыни не были скомканы, значит у его матери не было сегодня дурных снов. Кроме того, на Вере была красивая ночная сорочка, почти девичья на вид; она подчеркивала Верину выразительную грудь, но вполне целомудренно, а не бесстыдно, как часто в таких случаях. Мартин осторожно поцеловал мать в щеку.

– Ты в церковь? – спросила его она.

– Да, на мессу, – сказал Мартин.

– Ариф еще спит? – спросила Вера.

– Думаю, да, – ответил Мартин. Имя Арифа в устах матери напомнило Мартину болезненную неловкость, испытанную им накануне вечером. – Напрасно ты спрашивала Арифа о таких… личных вещах, – внезапно сказал он.

– Личных? Ты имеешь в виду – о сексуальных? – спросила Вера сына. – Честно говоря, Мартин, бедному мальчику, вероятно, смертельно хотелось поговорить с кем-то о его ужасном обрезании. Не будь таким ханжой!

– Полагаю, что Ариф очень замкнутый человек, – сказал Мартин. – Кроме того, – добавил он с напором, – я думаю, что у него какое-то… расстройство.

Вера села в постели с явным интересом.

– Сексуальное расстройство? – спросила она сына. – С чего ты так решил?

В тот момент Мартину это не показалось предательством – он думал, что говорит с матерью, чтобы защитить Арифа.

– Он мастурбирует, – тихо сказал Мартин.

– Господи, надеюсь, что да! – воскликнула Вера. – Я, конечно, надеюсь, что и ты этим занимаешься!