–Кто? – Зарычал со своего места, карающее око партии, Мурза.

–Кто. О-о-о. – Вторил ему, находящийся в полулежащем состоянии Кальян.

–Я! – Громко ответил, поднявшийся с места, обладатель козлиной бородки, обернутый несколькими слоями шарфа, тот, на кого можно было подумать, но как всегда не подумали, а именно Шико.

–Я-я-я. – Начали утверждающе подниматься вслед за ним, участники певческой партии.

– Раскольники! – Заорал в ответ Яшка-сорвишапку.

– Марионетки! – Вторил ему, выдвинувшийся вперёд Артемий, грозно взирающий на этих реакционеров, где он, изготовившись для боя, держал на изготовке айпод, который, как он хвастался, ему достался с помощью отжатия у зазевавшего ватника, которому даже и не пришлось давать по лбу. А он мог и даже очень мог, ведь он сам об этом говорил, и ни у кого для этого нет оснований не верить этому прожигателю чужих диванов, имеющего на всё своё, авторитетное мнение. Вслед за ним, с их стороны зала, плечо к плечу, постепенно стал формироваться позиционный блок, целеустремленно противостоящий другому – выстраиваемому реакционной певческой партией.

– Позиционеры. – Последовали выкрики певцов.

– Системные оппозиционеры. – Ядовито сплевывая, ненавидящим взглядом одарила стоящих напротив себя противников Алибаба.

– Нас ещё так никто не оскорблял. Бл*ть такая. – Заорал и бросился по узкому проходу, невыдержанный и не понятно каким тихим образом, затесавшийся сюда Геньич (Правда, злые языки всё-таки утверждающе раскрыли тайну его появления здесь – в дальних углах зала, и испытывающего на себе крепкий сон. Так после бурно проведенной ночи, которая не позволила ему добраться до номера и по странному стечению обстоятельств, забронированного для него, как и этот зал, в этой независимой от вкусов властей гостинице, он и оказался здесь). Но, видимо, ряды певческой партии были не столь едины, и в них, кроме всяких Яковов и Леонидов, затесался и свой Иуда, который, следуя своей природной сущности, действуя подло и злонамеренно, подставил подножку, об которую, в исступлении несущийся, не всегда могущий предусмотреть все жизненные ходы Геньич, споткнулся и, проделав памятливый кульбит, растянулся на уже предусмотрительно постеленном ковре.

Ну а там, в ногах, у скорее восхищенной, чем возмущенной публике, он, не подавая признаков бурной жизнедеятельности, всего вероятнее, впал в уныние, пытаясь разобраться, что же на этот раз стало тем звеном, в той цепи его падений, которые, скорей всего, из-за своего золотого обрамления и тянут всегда вниз. С другой же стороны, может быть, такой скоропостижный вывод из игры, этого непостижимого, не просто многими, а скорее всеми, кто имел счастье или несчастье повстречать на своем жизненном пути Геньича, сохранил определенные возможности для дальнейшего диалога, который практически никогда невозможен, стоит к нему подключиться этому Геньичу.