Двое из них были сейчас в гостиной, в нескольких шагах от раздвижной двери, за которой сидели Хейл с Джессикой. Третий находился в саду. Они ничего ей толком не объяснили, только расплывчато сослались на угрозу ее безопасности. Хейл мог только догадываться, как ей сейчас, наверное, страшно.

– Джессика, – мягко сказал он. – Вам объяснили, почему мы сегодня дежурим здесь?

Она слабо покачала головой.

– Мы здесь из-за действий человека, против которого вы свидетельствовали в детстве, Джессика. Помните Карла Хёрста?

Неважно, как осторожно Хейл произнес эти слова. Или сколько лет прошло. При звуках этого имени ее будто током ударило. Джессика мгновенно подняла глаза. Широко распахнутые от страха. Ее взгляд впился в лицо Хейла. Но она промолчала.

– Я так понимаю, это означает «да», Джессика. – Хейл не сомневался в ответе. – Поэтому мне не нужно объяснять вам, как серьезно мы воспринимаем угрозу, исходящую от этого человека.

Джессика открыла рот, чтобы что-то сказать. Хейл заметил, что правой рукой она инстинктивно обхватила левую. Прикрывая место, где не было двух пальцев. Подсознательный жест.

– Я… я… я… не понимаю, – почти неслышно произнесла она. – Карл Хёрст сел в тюрьму на всю жизнь.

– Это не совсем так, – ответил Хейл. – Три года назад его выпустили.

При словах Хейла ее глаза распахнулись еще шире. С самого момента встречи в них стояли слезы. Теперь они заструились по щекам.

– Но… но… этого не может быть. – Ее тихий голос пресекся. – Мистер Блант сказал, его никогда не выпустят. И мистер Девлин. Они оба… оба…

Ее голос окончательно прервался.

Хейл смотрел, как Джессика положила локти на стол и уронила голову в ладони. Казалось, ее тонкие бледные руки едва выдерживают вес.

Его взгляд непроизвольно тянулся к левой руке. Естественная человеческая реакция. Каким-то образом тонкие черные волосы Джессики упали в точности там, где надо, чтобы скрыть отсутствие пальцев. Это не могло быть случайностью, подумал он: даже в отчаянии Джессика все еще прятала свои шрамы.

Этот жест лучше всего остального раскрыл Хейлу печальную правду ее жизни: хоть Тина Баркера, хоть Джессика Бун, бедная девочка так и не перестала быть жертвой Карла Хёрста.

Хрупкое тело Джессики сотрясалось с каждым всхлипом. Ее физическая и эмоциональная слабость была болезненно очевидна. Когда Хейл увидел, какой эффект на нее произвело имя Карла Хёрста, в его груди забурлила смесь ярости и сочувствия.

Несколько минут единственные звуки в маленькой кухне исходили от Джессики. Пусть не слова, но то, о чем они говорили, не оставляло сомнений.