Планировка домика была довольно проста. Лестница вела в спальню, выходящую окнами на задний дворик. Дальше шла ванная. И, наконец, вторая спальня, с окнами на улицу. Туда-то и направлялся Хейл.

Он зашел в комнату и, обогнув узкую кровать, подобрался к окну. В доме было темно, но ему хватило света уличных фонарей.

Расстояние от окна до земли слегка обнадеживало. Но не сильно. Для более-менее приличного стрелка довольно близко. А Хейл был вынужден предполагать, что Хёрст отлично обращается с пистолетом.

Он резко, всего на секунду, высунул голову из-за стены. Этого времени было достаточно, чтобы окинуть взглядом улицу, но недостаточно для хорошего выстрела. Хейл успел разглядеть немного, только то, что нужно, – местонахождение полицейской машины.

После этого он упал на пол, прижавшись ладонями к тонкому ковру. Опустил лицо, вдохнул запах ковра. Чистый, но застарелый. От этого в нем снова проснулось сочувствие к той жизни, которую Хёрст оставил Джессике. Тине.

Не жизнь даже. Так, существование.

Но сейчас подобные мысли ему ничем не могли помочь, поэтому он отбросил их и сосредоточился на текущей задаче. Для начала подполз к дальнему концу окна. Оказавшись там, медленно поднял голову, остановившись чуть ниже подоконника. Затем принял такое положение, чтобы полицейская машина оказалась как раз напротив. Он знал, что у него есть всего доля секунды. И не собирался ее тратить.

Позиция Хейла была идеальной. Едва он поднял голову, его взгляд устремился к полицейской машине. Долю мгновения спустя Хейл увидел все, что ему нужно было. Джим Дарем безжизненно лежал на неподвижном теле напарника слева.

– Бли… – не успел Хейл договорить слово, как до него снова донеслись два выстрела, похожие на удары отбойного молотка, сначала один и сразу вслед за тем второй.

При первом выстреле Хейл бросился на пол. Второй сообщил ему, что он жив. Повинуясь инстинкту, Хейл проверил, не ранен ли он. На подтверждение того, что с ним все в порядке, ушло мгновение.

Хейл облегченно выдохнул. Почти улыбнулся, но рот застыл, когда он осознал две вещи. Первая относилась к окну в спальне.

«Два выстрела, – подумал Хейл. – Два выстрела, а окно цело. Как он мог промахнуться?»

Если при первой мысли всплеск адреналина сменился замешательством, то на второй адреналин вернулся.

«Выстрелы были громче».

Так быстро Хейл не передвигался уже много лет. Последние два выстрела прозвучали в доме. Теперь он это понял. Два выстрела. Для двух полицейских. От третьего – того, что был в саду, – наверное, избавились бесшумно.

Оставалась только Джессика, одна во власти Карла Хёрста. Эта мысль придала Хейлу почти сверхчеловеческие способности. И затуманила его рассудок.